ßíäåêñ.Ìåòðèêà

Великая княгиня Елизавета Федоровна и Великий князь Сергей Александрович. История любви. История лжи

Автор: Валерия Михайлова (Посашко)

Оригинал статьи - "Елизавета Федоровна и Сергей Александрович Романовы. История любви. История лжи"

Принято считать, что великая княгиня и великий князь состояли в «белом браке» (т. е. жили как брат с сестрой). Это неправда: они мечтали о детях, особенно Сергей Александрович. Принято считать, что Елизавета Федоровна была кротким и тихим ангелом. И это неправда. Ее волевой характер и деловые качества давали о себе знать с детства. Говорили, что великий князь порочен и имеет нетрадиционные наклонности, — снова неправда. Даже всесильная английская разведка не нашла в его поведении ничего более «предосудительного», чем чрезмерная религиозность.

Сегодня личность великого князя Сергея Александровича Романова или остается в тени его великой жены — преподобномученицы Елизаветы Федоровны, или опошляется — как, например, в фильме «Статский советник», где генерал-губернатор Москвы предстает очень неприятным типом. А между тем во многом именно благодаря великому князю Елизавета Федоровна стала той, какой мы ее знаем: «великой Матушкой», «ангелом-хранителем Москвы».

elizavetaa

Оклеветанный при жизни, почти позабытый после смерти, Сергей Александрович заслуживает того, чтобы быть открытым заново. Человек, усилиями которого появилась Русская Палестина, а Москва стала образцовым городом; человек, всю жизнь несший крест неизлечимой болезни и крест бесконечной клеветы; и христианин, который причащался до трех раз в неделю — при всеобщей практике делать это раз в год на Пасху, для которого вера во Христа была стержнем жизни. «Дай мне Бог быть достойной водительства такого супруга, как Сергий», — писала Елизавета Федоровна после его убийства…

Об истории великой любви Елизаветы Федоровны и Сергея Александровича, а также об истории лжи о них — наш рассказ.

Имя великого князя Сергея Александровича Романова произносится сегодня, как правило, только в связи с именем его жены, преподобномученицы Елизаветы Федоровны. Она действительно была выдающейся женщиной с необыкновенной судьбой, но князь Сергей, оставшийся в ее тени, оказывается, как раз играл в этой семье первую скрипку. Их брак не раз пытались очернить, назвать безжизненным или фиктивным, в конце концов, несчастным, или, наоборот, идеализировали. Но эти попытки неубедительны. После гибели мужа Елизавета Федоровна сожгла свои дневники, но сохранились дневники и письма Сергея Александровича, они и позволяют нам заглянуть в жизнь этой исключительной семьи, тщательно оберегаемую от посторонних взглядов.

 

Не такая простая невеста

Решение о женитьбе было принято в нелегкое для великого князя Сергея Александровича время: летом 1880 года скончалась его мать, Мария Александровна, которую он обожал, а меньше чем через год, бомба народовольца Игнатия Гриневицкого оборвала жизнь его отца, императора Александра II. Пришло время ему вспомнить слова воспитательницы, фрейлины Анны Тютчевой, которая писала молодому князю: «По вашей натуре Вам надо быть женатым, Вы страдаете в одиночестве». У Сергея Александровича действительно было несчастное свойство углубляться в себя, заниматься самоедством. Ему нужен был близкий человек… И он такого человека нашел.

 Великий князь Сергей Александрович. 1861Великий князь Сергей Александрович. 1861

1884 год. Элла — одна из красивейших невест Европы. Сергей — один из самых завидных женихов, пятый сын императора Александра II Освободителя. Судя по дневникам, впервые они встретились, когда великая герцогиня Гессенская и Рейнская Алиса-Мод-Мэри, супруга Людвига IV, была на последних месяцах беременности будущей супругой великого князя. Сохранилась фотография, где она сидит вместе с заехавшей в Дармштадт российской императрицей Марией Александровной и ее семилетним сыном Сергеем. Когда российское венценосное семейство возвращалось в Россию из своего путешествия по Европе, они снова заехали к родственникам в Дармштадт, и маленькому великому князю позволили присутствовать при купании новорожденной Эллы — его будущей жены.

Почему Сергей сделал выбор именно в пользу Елизаветы, ускользнуло от внимания его родных и воспитателей. Но выбор был сделан! И хотя Элла и Сергей оба испытывали сомнения, в конце концов, в 1883 году миру было объявлено об их помолвке. «Я дал своё согласие не колеблясь, — сказал тогда отец Эллы, великий герцог Людвиг IV. — Я знаю Сергея с детского возраста; вижу его милые, приятные манеры и уверен, что он сделает мою дочь счастливой».

Принцесса Гессенская и Великобританская Элла. Начало  1870-х гг.Принцесса Гессенская и Великобританская Элла. Начало 1870-х гг.

Сын российского императора взял в жены провинциальную немецкую герцогиню! Вот привычный взгляд на эту блестящую пару — и  тоже миф. Не так просты были Дармштадтские герцогини. Елизавета и Александра (ставшая последней российской императрицей) — родные внучки по матери королевы Виктории, с 18 лет и до кончины в старости — бессменной правительницы Великобритании (императрицы Индии с 1876 года!), человека строгой морали и железной хватки, при которой Британия достигла своего расцвета. Официальный титул Елизаветы Федоровны, перешедший всем гессенским принцессам, — герцогиня Великобританская и Рейнская: они принадлежали, ни больше ни меньше, к роду, правившему на тот момент третьей частью суши. И этот титул — по всем правилам этикета — унаследовали от матери, императрицы Александры Федоровны дочери последнего российского императора Николая II.

Таким образом, с британской короной Романовы породнились благодаря Алисе Гессенской — как и ее мать Виктория, необыкновенно сильной женщине: выйдя замуж за немецкого герцога, Алиса вынуждена была столкнуться с привередливостью немцев, не очень охотно принимавших английскую принцессу. Тем не менее однажды она на протяжении девяти месяцев возглавляла парламент; развернула широкую благотворительную деятельность — основанные ею богадельни действуют в Германии по сей день. Ее хватку унаследовала и Элла, и впоследствии ее характер даст о себе знать.

А пока Елизавета Дармштадтская, хоть и чрезвычайно благородная и образованная, но несколько ветреная и впечатлительная молодая особа, обсуждает магазины и красивые безделушки. Подготовка к их с Сергеем Александровичем свадьбе держалась в строжайшей тайне, и вот летом 1884 года девятнадцатилетняя гессенская принцесса прибыла в украшенном цветами поезде в столицу Российской империи.

Подробнее...

Управление Великого князя Сергея Александровича Москвой как политико-административный феномен Российской Империи рубежа XIX-XX веков

Автор: к.и.н. Д.М. Софьин

Московское общество рубежа XIX и XX вв. нельзя назвать спокойным и непретенциозным. Как реакция на перенесение Петром I столицы в Санкт-Петербург, у москвичей развилась особенная гордость за свой древний город, которая обусловила их перманентную оппозиционность, проявлявшуюся в том или ином виде. Наиболее заметным ее проявлением стало распространение славянофильских взглядов, укоренение их именно в московском образованном обществе. Не случайно главным объектом их критики стал Петр с его преобразованиями.

С восшествием на престол Александра III, взгляд центральной власти на Москву изменился кардинально. Магистральным направлением в государственном и культурном развитии от Петра до Александра II, было так называемое «петербургское» направление, или ориентация на Запад. Москва по петровской традиции рассматривалась как косная сила, препятствующая движению к западному идеалу. Император Всероссийский представлялся культурным завоевателем, несущим блага западно-европейского просвещения отсталой, варварской России. Таковым в самых общих чертах был сценарий почти всех послепетровских монархов, включая Александра II2.

Кульминацией развития с ориентацией на Запад стали либеральные реформы царя-освободителя. Но распространившиеся революционные веяния, в особенности революционный террор, поставили под сомнение адекватность российским реалиям избранного Петром пути. А убийство террористами 1 марта 1881 г. самого монарха нанесло сокрушительный удар не только личному «сценарию любви» Александра II3, но и по безусловной ориентации власти на западные ценности. При Александре III период от Петра до Желябова начал рассматриваться как профанное время. А допетровская эпоха Московской Руси приобрела, наоборот, сакральное значение.

В новом сценарии Москва занимала особое место: в ней, как считалось, сохранился дух «идеального прошлого», и поэтому именно через нее можно было начать подлинное просвещение России, излечив страну от «западной заразы». Подчеркивая свое особое отношение к первопрестольной, Александр III совершил беспрецедентный поступок, назначив московским генерал-губернатором 26 февраля 1891 г. члена императорской фамилии – своего младшего брата Сергея.

С 1865 г. бессменным хозяином Москвы являлся князь В. А. Долгоруков. К началу 90-х гг. он чувствовал себя почти удельным князем, и казалось само собой разумеющимся, что Долгоруков будет московским генерал-губернатором пожизненно4.

В 1891-1905 гг. пост московского генерал-губернатора занял Великий князь Сергей Александрович – брат Александра III и дядя Николая II. Объём его власти в Москве и окружающих её губерниях был значительно выше властных полномочий любого другого генерал-губернатора Российской империи (особенно после назначения Великого князя в 1896 г. ещё и командующим войсками Московского военного округа), что дало повод именовать его «московским вице-королём»1. Учитывая, что с 1894 г. он был также членом Государственного Совета, а главное – близким доверенным лицом и советником своего племянника Николая II, ясно, что влияние Сергея Александровича было очень велико, а его властные прерогативы на подведомственной ему территории простирались далеко за пределы обычной генерал-губернаторской власти.

В Москве с начала правления Сергея Александровича подчёркивался его не генерал-губернаторский, а именно великокняжеский статус. В Первопрестольной впервые за почти два века появился собственный двор, отличный от императорского, – двор Великого князя Сергея Александровича. В качестве символа возродившейся в умах удельности Москвы, поощрялось, как отмечал бывший московский губернский предводитель дворянства граф С.Д.Шереметев, служение не императорскому, российскому флагу, а личному штандарту Сергея Александровича: «…развилось служение своему флагу; поощрялось, покровительствовалось, награждалось, выдвигалось всё то, что исповедовало этот новый символ»2.

Впрочем, такое умонастроение возникло не вдруг, оно имело достаточно твёрдую почву. Его элементы можно увидеть и при предшественнике Сергея Александровича на посту генерал-губернатора князе В.А.Долгорукове. Как подметил в романе «Юнкера» А.И.Куприн, «Москва же в те далёкие времена оставалась воистину «порфироносною вдовою», которая не только не склонялась перед новой петербургской столицей, но величественно презирала её с высоты своих сорока сороков, своего несметного богатства и своей славной древней истории. Была она горда, знатна, самолюбива, широка, независима и всегда оппозиционна. Порою казалось, что она считает себя совсем отдельным великим княжеством с князем-хозяином Владимиром Долгоруким во главе»3.

Разумеется, подобное «особенное» положение, вкупе с реально высокой властью Сергея Александровича, проявилось не только в умонастроении и самосознании москвичей, но и в правовой сфере, в результате чего московское генерал-губернаторство оказалось в значительной степени обособленной от остальной России территорией в конкретном политико-правовом плане. Это касается, прежде всего, политики в отношении лиц иудейского вероисповедания и зубатовского эксперимента.

К началу 1890-х гг. определённая часть московского общества выражала недовольство увеличению количества евреев в Первопрестольной4. Этот фактор сыграл немаловажную роль в интригах, приведших к смещению князя Долгорукова с поста генерал-губернатора: против него началась кампания как против «покровителя евреев»5. Соответственно, его преемник должен был изменить политику в данном вопросе. По Высочайшему повелению от 28 марта 1891 г. «О воспрещении евреям ремесленникам… переселяться на жительство в Москву и Московскую губернию», постепенному выселению из Москвы подвергались лица иудейского вероисповедания – ремесленники. Фактически это означало выселение всех евреев, за исключением тех, кто пользовался безусловным правом (купцы и лица с высшим образованием)6. Затем, по Высочайшему повелению от 15 ноября 1892 г. «О воспрещении евреям отставным нижним чинам, служившим по прежнему рекрутскому уставу… проживать в Москве и Московской губернии», было приказано выселить из Москвы и Московской губернии всех нижних чинов николаевских рекрутских наборов, кроме приписанных к мещанским обществам Москвы7. В соответствии с этими законами в течение 1891-1892 гг. было выселено примерно 25-30 тыс. чел. – около 3/4 всего еврейского населения Москвы8. 13 ноября 1897 г. вышло новое ограничение – воспрещено жительство в Москве и Московской губернии евреям, изучающим медицину9. Все эти мероприятия не затрагивали высокопоставленных иудеев. Так доля лиц иудейского вероисповедания среди купцов 1-й гильдии с 1891 по 1898 гг. не только не уменьшилась, но и увеличилась с 19% до 30,3%10. В 1899 г. эта доля составила уже более 1/3. По инициативе Сергея Александровича 4 июля 1899 г. появилось Высочайшее повеление, согласно которому впредь до уменьшения числа евреев – московских купцов 1-й гильдии до 33% общего числа местного купечества не разрешалось причисление их к этому сословию11. Таким образом, и «приписка к купечеству Москвы обставлена была новыми ограничениями, не существовавшими в других местах»12. В итоге, «Москва стала на особое положение, и многие группы евреев, располагавших правом жительства повсеместно в России, не могли жить в Москве»13.

Необходимо отметить, что подобная дискриминация проводилась исключительно по конфессиональному, а не по этническому принципу – в Российской империи не было деления по национальности, а было лишь по религиозному признаку. Евреи, принявшие крещение, смогли таким образом избежать высылки. При этом, видимо, в знак глухого протеста, поскольку смена конфессии в данном случае была для них вынужденной мерой, они в большинстве своём принимали не православие, а лютеранство14.

Но «великокняжеская» Москва отметилась не только репрессивной политикой – ущемлением прав лиц отдельных вероисповеданий – но и активным реформаторским поиском. При Сергее Александровиче, несмотря на его твёрдый консерватизм, Москва стала центром проведения уникального эксперимента. Начальник Московского охранного отделения С.В.Зубатов, который поставил себе целью развернуть рабочее движение в легальное русло, выдвинул идею, согласно которой полиция должна выступать посредником между рабочими и их работодателями. Эта необычная и смелая идея была поддержана Великим князем и лишь благодаря этому получила возможность реализоваться15, поскольку у неё было много влиятельных противников (например, тогдашний министр финансов С.Ю.Витте). Зубатовское движение началось в 1896 г., когда «московская полиция начала убеждать или принуждать фабрикантов искоренять злоупотребления»16. Под покровительством полиции создавались профессиональные союзы рабочих, которые получили возможность легально отстаивать свои права перед работодателями. Особенно это движение развернулось в 1901-1902 гг., когда в Москве были созданы Общество взаимного вспомоществования рабочих в механическом производстве, Совет рабочих механического производства Москвы, Общество взаимной помощи текстильщиков и ряд других организаций.

Политика Зубатова и его покровителя – московского генерал-губернатора – в рабочем вопросе приносила обильные плоды: существенное улучшение социального положения и жизненного уровня московских рабочих и реальное отстаивание их интересов усиливало популярность зубатовских организаций и тем самым выбивало почву из-под ног у революционеров – социал-демократов. Апогеем «зубатовщины» стало сорокатысячное шествие рабочих к памятнику Александру II в годовщину отмены крепостного права, 19 февраля 1902 г. Торжественные мероприятия прошли в Кремле в присутствии самого Великого князя. Полиция осталась за кремлёвскими стенами, а порядок поддерживался патрулями, созданными самими рабочими17. На фоне неспокойного Санкт-Петербурга, Москва эпохи Сергея Александровича, особенно после этого события, казалась местом, где царят идиллия и благочестие. Николай II в эти годы всячески выказывал Первопрестольной своё благоволение.

Если московское общество в целом можно назвать строптивым, то московское старообрядческое купечество следует назвать строптивым вдвойне. Оно было не менее, а может, и более влиятельной силой, чем даже старая московская аристократия. В свое время купечество приняло активное участие, если не было главным действующим лицом, в кампании, приведшей к смещению князя Долгорукова и последовавшей затем высылке лиц иудейского вероисповедания – потенциальных конкурентов на рынке17.

Не поладив даже с «князем-душкой» (как называли москвичи Долгорукова), купцы, разумеется, не могли бы сойтись и с Сергеем Александровичем, известным своей твердостью и строгостью. Его порядки сразу же не понравились купцам. А поддержка великим князем инициативы Зубатова повергла их просто в шок. Такая политика августейшего генерал-губернатора показалось московским купцам и фабрикантам недопустимым вмешательством в их личные дела. Выдвинутая тогда Зубатовым идея государства как арбитра в сфере социальных отношений слишком опередила свое время и никак не укладывалась в головах, особенно в среде крупных предпринимателей.

В пику зубатовской политике и лично великому князю, которого они не любили, некоторые фабриканты начали материально поддерживать революционеров. Самый известный пример – деятельность С.Т.Морозова, вражда которого с Сергеем Александровичем порой выливалась в неприятные публичные сцены18. Морозов ненадолго пережил великого князя: принцип «выколю себе глаз – пусть у моей тещи будет кривой зять» привел гордого купца к преждевременной смерти.

Утверждалось, что в рабочем вопросе Великий князь слепо шёл на поводу у С.В.Зубатова и Д.Ф.Трепова, московского обер-полицмейстера18. Однако мемуары племянницы и воспитанницы Сергея Александровича, Великой княгини Марии Павловны-младшей, а также его собственные письма свидетельствует об ином. С началом русско-японской войны 1904-1905 гг. в Москве стали проходить патриотические манифестации. «Энтузиазм приобретал всё более буйные формы, но власти не желали препятствовать этому выражению верноподданнических чувств, люди отказывались покидать сквер и расходиться. Последнее сборище превратилось в безудержное пьянство…» – вспоминала Мария Павловна19. Но когда её предостережения насчёт опасности, исходящей от толпы, дошли до сведения дяди, Сергея Александровича, он «на полном серьёзе увещевал меня, что глас народа – глас Божий. Толпа, по его убеждению, демонстрировала монархические чувства в своего рода религиозной процессии. А моё недоверие к настроению толпы, сказал он, проистекает из-за отсутствия уважения к традициям»20. В письме же Великому князю Константину Константиновичу от 15 января 1905 г., сравнивая трудное после 9 января положение в Петербурге и Первопрестольной, Сергей Александрович отмечал: «Правда, рабочие и фабричные в Москве представляют элемент менее податливый революционной пропаганде, ибо я старался для них сделать всё, что мог в эти 4 года, устраивая кассы самопомощи, разрешая собрания в народных домах общ<ества> трезвости и целый ряд лекций в разных аудиториях, куда часто и сам ездил»21.

На наш взгляд, вышесказанное свидетельствует в пользу того, что Великий князь не был слепо ведом Зубатовым и Треповым, а идеи Зубатова были серьёзно восприняты Сергеем Александровичем, увязаны с его собственным миропониманием и глубоко отрефлексированы. Во всяком случае, со стороны генерал-губернатора это была ясно осознанная политика.

Постепенно над деятельностью Зубатова сгущались тучи. Большинство консерваторов видели в его идее опасное заигрывание с, как считалось, потенциально революционными элементами – рабочими. Фабриканты были возмущены ущемлением своих прав, а социал-демократы с ужасом наблюдали, как их влияние в рабочей среде катастрофически падает. И хотя успех московского опыта позволил Зубатову создать аналогичные объединения рабочих в Одессе, Киеве, Минске, Николаеве и Харькове, его политика и по внешним, и по внутренним причинам стала испытывать неудачи. Всё закончилось в 1903 г., когда Зубатов был уличён в нелояльном отношении к своему начальнику – министру внутренних дел В. К. Плеве – и со скандалом отправлен в отставку23, а его курс так называемого «полицейского социализма» был постепенно свёрнут. Сергей Александрович, влияние которого на Николая II к тому времени начинало падать, не смог отстоять своего protégé24.

Постепенно у великого князя накапливалась усталость, вдобавок он чувствовал непонимание и недоброжелательность. Возникали у Сергея Александровича и определенные трения с Николаем II19.

Отдушиной для великого князя была сфера искусства. С московской театральной общественностью у Сергея Александровича были неизменно теплые отношения. Генерал-губернатор входил в нужды артистов и художников, нередко помогал им20. В дружеских отношениях он был с великой русской актрисой М.Н.Ермоловой. В августе 1904 г. она приезжала погостить в Ильинское (имение великого князя), где пробыла несколько дней. Сергей Александрович лично выступил в качестве «экскурсовода», показывая гостье свои владения21.

Однако жизнь генерал-губернатора в то время не могла быть безмятежной: 15 июля 1904 г. террористами был убит министр внутренних дел В.К.Плеве. Его преемником был назначен 25 августа князь П.Д.Святополк-Мирский, настроенный на проведение некоторых либеральных преобразований. Ключевым пунктом его программы являлось привлечение выборных от дворянских собраний, земств и городских дум для участия в законодательной деятельности в Государственном Совете. Сергей Александрович был категорически против введения представительной формы правления и, кроме того, полагал, что уступки в период беспорядков будут восприниматься как слабость власти, давление на правительство лишь усилится. Великий князь принял решение уйти в отставку, поскольку, как подчиненному князя Святополк-Мирского22, генерал-губернатору следовало проводить в жизнь его политику, а это шло вразрез с убеждениями Сергея Александровича.

Великий князь ушел в отставку с поста генерал-губернатора 1 января 1905 г., но остался командовать войсками округа. В Санкт-Петербурге 9 января произошло событие, известное как «кровавое воскресенье»: войска были вынуждены открыть огонь по толпе, двигавшейся к Зимнему дворцу. После этого в Петербурге и ряде других городов России, в том числе в Москве, начались беспорядки.

Характеризуя вскоре после этого положение в Москве, Сергей Александрович отмечал 15 января в письме Великому князю Константину Константиновичу: «Что касается стачек и забастовок здесь, то пока они идут вяло, т.е. забастует какая-нибудь фабрика, то на другой день снова действует, а другая забастует, и так всё время»25. Такое относительное, по сравнению с Петербургом, благополучие Великий князь считал прямым следствием своей и Зубатова политики26. 1 февраля Сергей Александрович уже уверенно писал Д.Ф.Трепову: «У нас пока всё тихо и забастовки прошли вполне благополучно…»27.

Тем не менее, он ясно осознавал, что ситуация в любую минуту может выйти из-под контроля: «…я себе не делаю никаких иллюзий!! и каждую минуту может вспыхнуть пожар ужасный»23. Великому князю понадобился весь его опыт и выдержка, чтобы справиться с ситуацией. И он с честью вышел из положения: умело распоряжаясь войсками, Сергей Александрович не допустил больших скоплений недовольных. Скоро беспорядки прекратились. При этом не было пролито ни одной капли крови.

Глубокое удовлетворение великий князь испытал, когда 22 января 1905 г. в московском губернском дворянском собрании большинством голосов прошел тот вариант адреса императору, который был составлен группой дворян во главе с А.Д.Самариным. В адресе выражались верноподданнические чувства московских дворян и их вера в незыблемость принципов самодержавия, отвергалась необходимость либеральных преобразований и содержался призыв следовать «твердому» курсу24.

Террористы уже давно охотились за великим князем, и он знал об этом. Сергей Александрович был опасен революционерам главным образом как покровитель зубатовского эксперимента и как хранитель порядка в Москве: эти обстоятельства надежно защищали первопрестольную от широкого распространения революционной пропаганды. Великий князь же, пренебрегая опасностью, словно нарочно всегда выезжал в строго определенные часы. И 4 февраля 1905 г. он был убит в Кремле эсеровским террористом Каляевым.

Часть московского общества восприняла это событие с показным равнодушием. Есть свидетельства о том, что вечером того же дня как ни в чем не бывало в московских ресторанах играла веселая музыка. Ряд исследователей на основании этого делали вывод, что в таком поведении проявилось отношение всей Москвы к нелюбимому генерал-губернатору. Однако погребение великого князя и панихиды по нему, несмотря на холод и угрозу со стороны террористов, прошли при огромном стечении народа. Бесчисленное количество москвичей желало поклониться праху Сергея Александровича. Если часть московского общества и была настроена против него, то многие жители первопрестольной, как показали события, искренне любили и уважали своего августейшего генерал-губернатора25.

Московское генерал-губернаторство периода Сергея Александровича стало своего рода кузницей кадров для высших эшелонов власти Империи, хотя и далеко не всегда это зависело от желания самого августейшего генерал-губернатора. Вскоре после восшествия на престол Николай II по протекции своего дяди назначил министром юстиции Н.В.Муравьёва, прокурора Московской судебной палаты. В 1898 г. министром народного просвещения стал профессор и бывший ректор Императорского Московского университета Н.П.Боголепов, также благодаря генерал-губернатору Первопрестольной. Но назначение в 1899 г. управляющим Министерством внутренних дел другого сотрудника Великого князя – бывшего московского губернатора (в 1891-1893 гг.) Д.С.Сипягина – состоялось вопреки желанию Сергея Александровича. Последнему было неприятно, что в 1891 г. Сипягин был ему навязан28.

В январе 1905 г. санкт-петербургским генерал-губернатором был назначен Д.Ф.Трепов, до этого времени занимавший должность московского обер-полицмейстера; вскоре Трепов стал товарищем министра внутренних дел. В том же месяце министром внутренних дел стал бывший до этого помощником московского генерал-губернатора А.Г.Булыгин. Эти январские назначения 1905 г. были неожиданностью для начальника Булыгина и Трепова. В письме последнему от 13 января 1905 г. Сергей Александрович написал: «Как я вам телеграфировал: я всё (здесь и далее подчёркнуто в тексте. – Д.С.) понял. Зная вас, чувствую, что вы принесли Государю самую большую жертву, какую могли принести, и мне ужасно вас жаль! Любя вас – мучаюсь за вас»29. Но если назначение Трепова, хоть и не шло через Великого князя, но его не удивило, то с Булыгиным было совсем другое дело. Назначение последнего министром внутренних дел прямо-таки поразило Сергея Александровича. 19 января 1905 г. он записал в своём дневнике: «Слух пошёл, будто Булыгин назначен М<инистром> В<нутренних> Д<ел> – ещё не верю!»30. Вскоре, однако, сведения подтвердились. 21 января там же появилась запись: «Был Булыгин – трогательно, сердечно поговорили – ему было приказано принять <пост>«31. Как отмечал Г.А.Литвиненко, Сергей Александрович в конце 1904 г. высказывался «против этого назначения, считая Булыгина не подходящим для кризисного управления»32.

Блистательную карьеру сделал личный адъютант Великого князя В.Ф.Джунковский. В июле 1905 г. он был назначен московским вице-губернатором, в ноябре того же года – московским губернатором, а в 1909 г. ему были приданы генерал-губернаторские полномочия (но без именования его генерал-губернатором). Наконец, в январе 1913 г. Джунковский был назначен товарищем министра внутренних дел и шефом жандармов. Другой личный адъютант Сергея Александровича, князь Ф.Ф.Юсупов граф Сумароков-Эльстон (старший), впоследствии фактически унаследовал почти полную должность своего бывшего начальника в Первопрестольной, став, хотя и ненадолго (несколько месяцев 1915 г.), одновременно командующим войсками Московского военного округа и главноначальствующим в Москве.

Не имеющий в истории Российской империи аналогов период «великокняжеской» Москвы, ещё практически не исследованный, является целой эпохой в жизни не только Первопрестольной, но и всей страны – эпохой удивительной, своеобразной и парадоксальной.

Софьин Д.М. «Великое княжество Московское»: управление Великого князя Сергея Александровича Москвой как политико-административный феномен Российской Империи рубежа XIX-XX веков // Границы в пространстве прошлого: социальные, культурные, идейные аспекты: Сборник статей участников Всероссийской (с международным участием) научной конференции молодых исследователей, посвящённой 35-летию Тверского государственного университета. Тверь, 23-26 апреля 2006 г.: В 3 т. / Отв. ред. А.В.Винник, Т.И.Любина. – Тверь: ТвГУ, 2007. – Т. 1. – С. 106-113.

------------------------------

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Schneiderman J. Sergei Zubatov and Revolutionary Marxism: The Struggle for the Working Class in Tsarist Russia. Ithaca, N. Y., 1976. P. 62.

2 Мемуары графа С.Д.Шереметева. Т. 1. М., 2004. С. 335.

3 Куприн А.И. Сочинения: В 2 т. М., 1981. Т. 2. С. 68.

4 См.: Мемуары графа С. Д. Шереметева. Т. 1. С. 336.

5 Вермель С. Евреи в Москве // Евреи в Москве: Сб. статей. Иерусалим; М., 2003. С. 65. Сам же Великий князь, однако, в этих интригах не участвовал. В то время он командовал Лейб-гвардии Преображенским полком, к которому привязался и расставаться с которым не хотел. В начале 1891 г. он с головой ушёл в подготовку к празднику, в котором должен был принять участие его полк. Назначение 26 февраля генерал-губернатором было для Сергея Александровича неожиданностью, причём скорее неприятной. Обо всём этом свидетельствует его письмо своему самому близкому другу – кузену Великому князю Константину Константиновичу от 26 мая 1891 г.: «…в душе было так (здесь и далее подчёркнуто в тексте. – Д.С.) нехорошо, так ужасно тоскливо, и я был в скверном настроении – никогда в жизни мне не было так тяжело, как было всё это время. <…> И теперь ещё настроение нехорошее; мысль и сердце – всё с полком, с товарищами!» (ГАРФ. Ф. 660. Оп. 2. Д. 255. Л. 9-10). В дальнейшем в переписке друзей неоднократно фигурирует полк – Сергей Александрович интересуется у Константина Константиновича, который стал его преемником на посту командира преображенцев, новостями о полку (Там же. Письмо от 25 июня 1891 г. Л. 13-14об.; письмо от 5 октября 1891 г. Л. 17-20об.), посылает нижним чинам полка книжки (Там же. Письмо от 6 октября 1892 г. Л. 27-28об.), выражает сильное огорчение от невозможности в силу ряда причин присутствовать на полковом празднике (Там же. Письмо от 4 августа 1892 г. Л. 25-26об.; письмо от 3 августа 1894 г. Л. 60-61об.), просит прислать на бал офицеров полка (Там же. Письмо от 23 апреля 1893 г. Л. 34-35об.; письмо от 26 апреля 1893 г. Л. 36-37об.; письмо от 25 января 1894 г. Л. 44-45об.; письмо от 9 февраля 1894 г. Л. 48-49) и т. д. А 16 марта 1900 г. Сергей Александрович написал кузену: «Эти тяжёлые минуты прощания с родным полком – теперь, через девять лет, ещё свежи в моей памяти, как будто то было вчера» (Там же. Л. 98об.). В свою очередь, как отмечал генерал А.А.Мосолов, и «офицеры Преображенского полка… очень любили его высочество» (Мосолов А.А. При дворе последнего Российского императора. М., 1993. С. 77).

6 Вермель С. Указ. соч. С. 72; Гольдовский О. Евреи в Москве // Евреи в Москве. С. 284; Зайончковский П.А. Российское самодержавие в конце XIX столетия (политическая реакция 80-х – начала 90-х годов). М., 1970. С. 136-137.

7 Вермель С. Указ. соч. С. 95; Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 137.

8 Вермель С. Указ. соч. С. 79.

9 Там же. С. 95.

10 Айзенберг Л. Великий князь Сергей Александрович, Витте и евреи – московские купцы (Из истории изгнания евреев из Москвы) // Евреи в Москве. С. 342.

11 Там же. С. 352.

12 Вермель С. Указ. соч. С. 99.

13 Клячко Л. За «чертой»: в Москве // Евреи в Москве. С. 312.

14 Вермель С. Указ. соч. С. 77.

15 См.: Schneiderman J. Op. cit. P. 62-63, 67, 85, 88, 98, 135, 235; Judge E. H. Plehve: Repression and Reform in Imperial Russia, 1902-1904. Syracuse, N. Y., 1983. P. 131-134; Уортман Р. С. Сценарии власти: Мифы и церемонии русской монархии: В 2 т. М., 2004. Т. 2. С. 501; Боханов А. Н. Великий князь Сергей Александрович // Российские консерваторы. М., 1997. С. 360.

16 Уортман Р. С. Указ. соч. С. 500.

17 Там же. С. 501-502.

18 Витте С. Ю. Воспоминания. Таллинн; М., 1994. Т. 2. С. 200, 205-206, 320.

19 Воспоминания великой княгини Марии Павловны. М., 2003. С. 54.

20 Там же. С. 55.

21 ГАРФ. Ф. 660. Оп. 2. Д. 255. Л. 129об.-130.

22 См.: Богданович А. В. Три последних самодержца: Дневник. М., 1990. С. 161.

23 Judge E. H. Op. cit. P. 147-148; Симонова М. С. Вячеслав Константинович Плеве // Российские консерваторы. М., 1997. С. 313.

24 О взаимоотношениях императора Николая II и Великого князя Сергея Александровича см.: Литвиненко Г. А. Николай II и великий князь Сергей Александрович накануне революции 1905 г. // Материалы XII Международной конференции студентов, аспирантов и молодых учёных «Ломоносов». Т. 1. М., 2005. С. 272-275; см. эту же статью: Труды научной конференции студентов и аспирантов «Ломоносов-2005». История. М., 2006. С. 49-52.

25 ГАРФ. Ф. 660. Оп. 2. Д. 255. Л. 129.

26 См. письмо Великого князя Сергея Александровича Великому князю Константину Константиновичу от 15 января 1905 г. ГАРФ. Ф. 660. Оп. 2. Д. 255. Л. 129об.-130 (данное положение процитировано выше).

27 ГАРФ. Ф. 595. Оп. 1. Д. 51. Л. 2.

28 Мемуары графа С. Д. Шереметева. Т. 1. С. 556.

29 ГАРФ. Ф. 595. Оп. 1. Д. 51. Л. 3-3об.

30 ГАРФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 40. Л. 13.

31 Там же. Л. 14.

32 Литвиненко Г. А. Указ. соч. // Материалы… С. 274; Труды… С. 51.

Мифологема великого князя Сергея Александровича (опыт дискредитации и десакрализации власти в России)

Автор: к.и.н. Д.М. Софьин

Великий князь Сергей Александрович (1857–1905) занимает важное место в истории России и как член императорского дома, и как военный и государственный деятель, и как деятель культуры.

Но едва ли не бoльшую роль, чем сам великий князь, сыграла в нашей истории его мифологема.

Под мифологемой великого князя Сергея Александровича имеется в виду комплекс традиционных представлений о нём, согласно которым Сергей Александрович является одной из наиболее одиозных и даже демонических фигур в российской истории. Сергей Александрович «благодаря» его мифологеме стал в общественном сознании не просто одной из наиболее порочных фигур, но и символом всего «зла старого режима». Мифологема великого князя немало поспособствовала потрясениям начала XX века, будучи козырем в руках революционных деятелей.

На мой взгляд, невозможно понять российскую историю XX века без изучения такого феномена, как мифологема Сергея Александровича. Феномен этот не является ни случайным, ни как-то выпадающим из контекста российской истории – напротив, он вписывается в него очень органично.

Власть в России традиционно носила сакральный характер. Монарх, его родственники и приближённые были не только реальными людьми, но и важными мистическими, священными фигурами, составной частью российского мифа. Этот миф играл важную роль в сохранении стабильности Российской империи.

Великие князья были неотъемлемой частью российского мифа. Сергей Александрович как сын Александра II, брат Александра III и дядя Николая II также был особой фигурой, в силу своего происхождения наделённый мистическими чертами в глазах народа. Многое в его жизни, казалось бы, утверждало этот миф и делало фигуру Сергея Александровича одной из опор власти – как реальной, военно-административной, так и мистической, духовной.

Великий князь занимал пост московского генерал-губернатора и командующего войсками Московского военного округа. Действуя «согласно строгим правилам и монархическим убеждениям», он, занимая «высокое положение, обладал большой властью и очень ответственно относился к своим обязанностям». Помимо того, великий князь был глубоко религиозным человеком и деятельно покровительствовал православию, что было очень важно в православной России. Вдобавок, Сергей Александрович имел ещё одно ценное для поддержания мифа качество – он обладал не только великокняжеской, но и личностной харизмой. Один из его бывших преподавателей, В. П. Безобразов, отмечал, что «дружба Сергея Александровича есть настоящая дружба», а племянница московского генерал-губернатора, великая княгиня Мария Павловна-младшая утверждала, что «те немногие, кто его хорошо знал, были глубоко ему преданы…». Это положение подтверждает поведение личного адъютанта великого князя В. Ф. Джунковского. Последний, создавая свои мемуары при большевиках и даже надеясь на их публикацию, всё же отзывался о своём бывшем начальнике, крайне ненавистном для новой власти, неизменно высоко и с большим уважением, подчеркивая своё благоговение перед личностью Сергея Александровича. Не менее самоотверженно повели себя два близких друга великого князя – Д. Ф. Трепов и Н. В. Муравьев, явившись в феврале 1905 года на его погребение, несмотря на угрозу теракта. И Д. Ф. Трепов как санкт-петербургский военный генерал-губернатор и бывший московский обер-полицмейстер, и Н. В. Муравьев как главный обвинитель «первомартовцев» в 1881 году и бывший министр юстиции оставались мишенями для террористов.

Вышеуказанные качества великого князя, как кажется на первый взгляд, должны были бы создать устойчивое положение российскому мифу, а следовательно, и политическому порядку в Российской империи. Но здесь мы сталкиваемся с парадоксом перехода силы в слабость и наоборот: те качества, которые являются нашей силой, могут быть и нашей слабостью, в то же время наши слабые стороны могут в иной момент обернуться силой. Своей силой Сергей Александрович не мог не пугать как врагов режима, так и своих личных противников. Мощная фигура великого князя именно своим могуществом и кажущейся непоколебимостью способствовала консолидации против его особы самых разных сил.

Против Сергея Александровича объединились враги «внешние и внутренние»: противники России из зарубежных стран, стремящиеся ослабить её различными путями, в том числе и путём дискредитации наиболее твёрдых, уверенных и могущественных государственных деятелей; революционеры, желавшие «великих потрясений» и видевшие в великом князе своего твёрдого и деятельного противника; либерально настроенные представители интеллигенции и элиты, видевшие в Сергее Александровиче тормоз либеральным преобразованиям в стране; московское купечество во главе с С. Т. Морозовым, недовольное твёрдостью и неподатливостью генерал-губернатора; часть консервативно настроенной элиты, в силу личных причин недовольная Сергеем Александровичем. К последней группе относились даже такие глубоко консервативные деятели, как министр императорского двора и личный друг императора Александра III, один из основателей Священной дружины граф И. И. Воронцов-Дашков. Более того, в эту группу входили и близкие родственники Сергея Александровича – сыновья великого князя Михаила Николаевича, среди которых особенно усердствовал в создании мифологемы великий князь Александр Михайлович. Человек, менее сильный и могущественный, а следовательно, и менее опасный, чем великий князь Сергей Александрович, не привлёк бы к своей персоне столь обширное недружественное внимание.

Каждая из вышеуказанных сторон, преследуя свои цели, действовала, как и другие стороны, против Сергея Александровича. Основным оружием против него стали порочащие его слухи, которые сознательно распускались и муссировались. Таким образом, в противовес российскому мифу, в котором великий князь в силу своего происхождения, а также личных особенностей играл немаловажную роль, создавался некий «контрмиф», или мифологема Сергея Александровича. В её возникновении более всего были заинтересованы враги тогдашнего государственного строя, потому что дискредитация великого князя наносила тяжёлый удар российскому мифу, который играл стабилизирующую роль в империи. Парадоксом, однако, является то, что главными создателями мифологемы Сергея Александровича стали представители именно тех сил, которые, казалось бы, должны были защищать империю и поддерживающий её миф. Ведущая роль в создании мифологемы великого князя принадлежала высшей аристократии. Именно в великосветских салонах культивировались различные слухи и сплетни, касающиеся его личности. Антигосударственные же силы лишь воспользовались теми «наработками», которые «предоставила» элита.

О великом князе, зачастую без реальных на то оснований, говорилось как о человеке, которого не любят даже многие родственники, как о холодном и высокомерном человеке, как об антисемите и т. д. Всё это вошло в мифологему Сергея Александровича. Но помимо множества второстепенных компонентов мифологемы, главными её составляющими стали характеристики великого князя как гомосексуалиста и «князя Ходынского». Эта мифологема в основных чертах сформировалась ещё при его жизни, но дальнейшее её оформление происходило и после, спустя много лет, в мемуарах ряда современников Сергея Александровича.

Основанием для слуха о гомосексуализме стало, во-первых, отсутствие сведений о любовных приключениях Сергея Александровича вне брака, а во-вторых, отсутствие у него и его супруги, великой княгини Елисаветы Феодоровны, детей. Легенда о гомосексуализме великого князя проходила становление в три этапа: вначале констатировались эти особенности; затем – по принципу кто ищет, тот всегда найдёт – искали и находили «странности» в его поведении; наконец, эти «странности» толковали в пользу мифа о нетрадиционной сексуальной ориентации великого князя, прибавляя к данной трактовке непроверенные, обычно кем-то выдуманные и затем всеми подхваченные «факты».

Отражение второго этапа формирования мифологемы – констатацию странностей – можно обнаружить, к примеру, в воспоминаниях великого князя Александра Михайловича и князя Ф. Ф. Юсупова. Александр Михайлович писал: «Некоторые генералы, которые как-то посетили офицерское собрание лейб-гвардии Преображенского полка, остолбенели от изумления, услыхав любимый цыганский романс великого князя [Сергея Александровича] в исполнении молодых офицеров. Сам августейший командир полка иллюстрировал этот любовный романс, непринуждённо раскинувшись и обводя всех блаженным взглядом!».

Великому князю Александру Михайловичу вторил его зять, князь Ф. Ф. Юсупов, которому самому приписывали бисексуализм: «Елисавету Феодоровну я обожал, Сергея Александровича недолюбливал. Манеры его были странны, и смотрел он на меня тоже странно… Итальянскую песню «Слёз полны глаза» Сергей Александрович обожал. Петь её просил меня с утра до вечера, и я в конце концов возненавидел её» .

Более определённо о великом князе выразился граф С. Ю. Витте: «…его постоянно окружали несколько сравнительно молодых людей, которые с ним были особенно нежно дружны. Я не хочу этим сказать, что у него были какие-нибудь дурные инстинкты, но некоторая психологическая анормальность, которая выражается часто в особого рода влюблённом отношении к молодым людям, у него, несомненно, была».

Процитированные авторы весьма осторожны и далеко идущих выводов не делают. Граф С. Ю. Витте даже специально оговаривается, что не утверждает о наличии «дурных инстинктов» у Сергея Александровича. Но подобные констатации фактов, в конечном счёте, работали на гомосексуализм как часть мифологемы великого князя.

Третий и окончательный этап формирования гомосексуальной составляющей мифологемы также фиксируется в источниках. Так, хозяйка одного из наиболее знаменитых аристократических салонов Санкт-Петербурга А. В. Богданович отмечала в своём дневнике: «Дорофеева Ш., царскосельская жительница… говорила, что там известно, что Сергей Александрович живёт со своим адъютантом Мартыновым, что жене предлагал не раз выбрать себе мужа из окружающих её людей. Она видела газету иностранную, где было напечатано, что приехал в Париж le grand duc Serge avec sa ma´tresse m-r un tel [великий князь Сергей со своей любовницей – господином таким-то]. Вот, подумаешь, какие скандалы!».

В мае 1896 года проходили коронационные торжества в Москве. Короновался император Николай II. Московским генерал-губернатором в то время был его дядя, великий князь Сергей Александрович, но организацией коронационных мероприятий занималось Министерство императорского двора и уделов. 18 мая на Ходынском поле, как и 13 лет назад, во время коронации императора Александра III, должна была состояться раздача коронационных подарков. Во время этого произошла знаменитая катастрофа, в ходе которой было раздавлено толпой много людей. В своём дневнике великий князь записал: «Я в отчаянии от всего случившегося – одна тысяча убитых и 400 раненых! Увы! Всё падёт на одного полицмейстера, хотя распоряжалась исключительно коронационная комиссия с Бером». Исполняющим обязанности московского обер-полицмейстера был в то время полковник А. А. Власовский, которому действительно пришлось уйти в отставку. Но тогда Сергей Александрович и не подозревал, что виновников будут «выбирать» не между Н. Н. Бером и А. А. Власовским, а между их начальниками – министром двора графом И. И. Воронцовым-Дашковым и им самим, великим князем.

Противники Сергея Александровича не могли упустить такую возможность. О том, что у несчастного случая конкретного виновника может и не быть вовсе, тогда не думали; более того, как-то забыли и о том, что в «ходынском деле» были и другие фигуранты – А. А. Власовский, Н. Н. Бер, граф И. И. Воронцов-Дашков… Великий князь был немедленно объявлен главным и единственным виновником трагической случайности на Ходынке. Ему оперативно придумали прозвище – «князь Ходынский». Особенно активно эта часть мифологемы Сергея Александровича утверждалась в общественном сознании усилиями его родственников – сыновьями великого князя Михаила Николаевича (прежде всего, великим князем Александром Михайловичем). В своих воспоминаниях последний писал: «Мои братья не могли сдержать своего негодования, и все мы единодушно требовали немедленной отставки великого князя Сергея Александровича и прекращения коронационных торжеств». Далее Александр Михайлович рисует прямо-таки апокалипсическую картину: «Вечером [18 мая 1896 г.] император Николай II присутствовал на большом балу, данном французским посланником. Сияющая улыбка на лице великого князя Сергея заставляла иностранцев высказывать предположения, что Романовы лишились рассудка».

Формирование «ходынской» части мифологемы Сергея Александровича нашло отражение и в дневнике А. В. Богданович. 2 июня 1896 года она записала: «Сегодня [председатель Инженерного совета Министерства путей сообщения] Салов говорил, что когда царь приказал произвести следствие по Ходынскому делу, то сразу выяснилось, что великий князь Сергей виноват. Тогда все три брата – Владимир, Алексей и Павел – привезли царю свои отставки на случай, если Сергея будут судить».

Следует признать фантастичным утверждение о том, что его, великого князя, могли судить, да ещё по такому запутанному делу. Что касается комиссии, будто бы определившей виновность московского генерал-губернатора, то это неточно. Было создано две комиссии: одна под председательством верховного коронационного маршала, бывшего министра юстиции графа К. И. Палена пришла к мнению, что главная ответственность за происшедшее лежит на сотрудниках администрации московского генерал-губернатора, зато другая – под председательством тогдашнего министра юстиции Н. В. Муравьева – пришла к выводу, что более всего ответственны всё-таки сотрудники Министерства двора.

Запись в дневнике А. В. Богданович от 29 октября того же года свидетельствует о довольно быстром оформлении создаваемой мифологемы: «Говорили, что в день, когда приехал в Москву великий князь Сергей Александрович, на всех улицах ночью были наклеены листы, на которых было напечатано, что он «Ходынский царь», что полиции пришлось всё это срывать, а неизвестные личности снова наклеивали, но никого поймать не удалось».

Как отмечено выше, мифологема Сергея Александровича продолжала формироваться и после его гибели. 20 июня 1912 года та же А. В. Богданович отметила в дневнике: «Штаб-офицер для поручений при Царскосельском дворцовом управлении полковник Ломан вспомнил, как воспитательница великой княгини Марии Александровны герцогини Саксен-Кобург-Готской, тоже Тютчева, после катастрофы на Ходынском поле при встрече со своим бывшим воспитанником великим князем Сергеем Александровичем не подала ему руки, обвиняя его в случившемся». Но здесь у создателей и разработчиков мифологемы случился прокол. Дело в том, что воспитательница великой княгини Марии Александровны и её брата Сергея, камер-фрейлина А. Ф. Тютчева (в замужестве Аксакова), скончалась в 1889 году, за семь лет до ходынской катастрофы…

Но, несмотря на подобные проколы, из великого князя Сергея Александровича всё же удалось сделать «жупел» для самых различных кругов российского общества.

Сам великий князь, хотя и пытался делать вид, что клевета ему безразлична, переживал по этому поводу очень сильно. Однажды вся накопившаяся боль от несправедливых обвинений, которую он всячески скрывал даже от самых близких людей, выплеснулась в 1883 году в письме своему бывшему воспитателю, адмиралу Д. С. Арсеньеву: «Как прежде я Вам это говорил, так и теперь повторяю – если люди в чём-либо убеждены, то я их не разубежу, а если у меня совесть спокойная, то мне (passez moi ce mot [простите мне это слово]) плевать на все людские qu’es qu’a-t-on [пересуды]… я так привык ко всем камням в мой огород, что уж и не замечаю их. Но Вы хоть раз заступитесь за меня. Мне всё это надоело, и я махнул рукой, ибо всё это так пошло, и куда ни посмотришь, всюду одни подлости и гадости!».

Под воздействием порочащих слухов великий князь замыкался в себе, принимая внешне всё более строгий и холодный вид.

Хотя в последнее время возрос интерес к подлинной личности великого князя Сергея Александровича (особенно в связи со столетним юбилеем со дня его гибели и 150-летием со дня его рождения), тем не менее, в наше время мифологема Сергея Александровича не только не отвергается, но и довольно активно поддерживается. Современным гомосексуалистам лестно числить в своих рядах великого князя. А нынешним деятелям фашистско-большевистского толка также важно поддерживать эту мифологему как символ «порочности правящих кругов». Есть у них и другой интерес. Сергей Александрович пал жертвой террористического акта, а радикалам необходим пантеон революционных мучеников. «Канонизируя» убийцу великого князя Сергея Александровича, террориста Каляева, им, естественно (в силу любимого всеми радикалами принципа «цель оправдывает средства»), необходимо как можно более принизить личность его жертвы.

На великом князе Сергее Александровиче был поставлен эксперимент по дискредитации российской императорской власти и ее десакрализации. Этот опыт дал блестящие результаты для тех, кто его производил – образ Сергея Александровича и в тогдашнее общественное мнение, и в историю прочно вошёл с жирным знаком «минус». Более того, на долгое время великий князь стал одной из наиболее одиозных фигур. Лишь позднейшие исследования позволяют отделить его самого от мифологемы, которая в массовом сознании до сих пор подменяет собой реального Сергея Александровича. Главным же в этом эксперименте стал удар по традиционной власти в целом. Созданная мифологема великого князя дискредитировала и подрывала российский миф и его стабилизирующую функцию. Опыт десакрализации власти путём создания негативной мифологемы одного из наиболее ярких её представителей осуществила элита, но плодами воспользовались революционеры.

Следующей, более масштабной и уже роковой для всей Российской империи PR-акцией по дискредитации власти стал проект «Распутин». В создании распутинской мифологемы можно проследить много общих черт с процессом формирования мифологемы Сергея Александровича. «Популярность» распутинского мифа и его роковой для России характер затмили в сознании общества и историков прешествующий опыт дискредитации и десакрализации власти. А между тем, по моему мнению, без опыта с мифологемой великого князя не могла в таком стройном и убийственном виде возникнуть мифологема Григория Распутина.
___________
Примечания

. Воспоминания великой княгини Марии Павловны. – М., 2003. – С. 18–19.
. Из дневника сенатора В. П. Безобразова // Былое. – 1907. – Сент. – С. 21.
. Воспоминания великой княгини Марии Павловны… – С. 19.
. Боханов А. Н. Великий князь Сергей Александрович // Российские консерваторы. – М., 1997. – С. 339.
. Воспоминания великого князя Александра Михайловича. – М., 2001. – С. 135.
. Юсупов Ф., кн. Мемуары. – М., . – С. 85–86.
. Витте С. Ю. Воспоминания. – Таллинн; М., 1994. – Т. 1. – С. 202.
. Богданович А. В. Три последних самодержца: дневник. – М., 1990. – С. 80. – Запись от 27 января 1888 г.
. Цит. по: Боханов А. Н. Великий князь Сергей Александрович… – С. 356.
. Воспоминания великого князя Александра Михайловича… – С. 167.
. Там же. – С. 168.
. Богданович А. В. Великий князь Сергей Александрович… – С. 212.
. Там же. – С. 214.
. Там же. – С. 511.
. Цит. по: Волгин И. Л. Колеблясь над бездной: Достоевский и русский императорский дом. – М., 1998. – С. 293–294.

Великий князь Сергей Александрович: к вопросу о его нравственном становлении

В.В. Вяткин. Великий князь Сергей Александрович: к вопросу о его нравственном становлении // Известия Алтайского государственного университета. № 4-1/2011

 



Великий князь Сергей Александрович и еврейский вопрос

Автор: к.и.н. Д.М. Софьин
 
Аннотация: В статье анализируется выселение значительного числа лиц иудейского вероисповедания из Москвы в начале 1890-х гг., в первые годы генерал-губернаторства великого князя Сергея Александровича. 

Показана незначительность роли августейшего генерал-губернатора в разработке ограничительных мер в отношении еврейского населения Москвы. На основе фактов опровергается легенда о якобы приверженности великого князя антисемитизму.

 

 

В феврале 1891 г. император Александр III назначил своего брата великого князя Сергея Александровича (1857–1905), московским генерал-губернатором. На этом посту он сменил князя В.А. Долгорукова, который бессменно управлял Москвой на протяжении четверти века. 

В мае новый хозяин торжественно въехал в первопрестольную и вступил в должность генерал-губернатора. Под началом Сергея Александровича оказалось 10 губерний – Московская, Тверская, Смоленская, Ярославская, Костромская, Нижегородская, Тульская, Калужская, Рязанская и Тамбовская. Великий князь в одночасье стал одной из влиятельных фигур в системе государственной власти. Впоследствии, в царствование его племянника императора Николая II, позиции Сергея Александровича еще более укрепились. Сохранив пост московского генерал-губернатора, великий князь был назначен также командующим войсками Московского военного округа, тем самым объединив в своих руках гражданскую и военную власть на обширной территории. Кроме того, Сергей Александрович стал одним из главных неофициальных советников Николая II. Вследствие высокого положения великого князя, которое он занимал во властной пирамиде, у него оказалось много недоброжелателей. Среди других обвинений, впоследствии опровергнутых в специальных исследованиях, из уст современников звучали утверждения о якобы приверженности Сергея Александровича антисемитизму [Богданович 1990: 315-316; Витте 1994: 200], в дальнейшем эти обвинения были подхвачены некоторыми историками [Schneiderman 1976: 62, 278, 366-367; Труайя 2005: 226].

Основанием для обвинения великого князя в антисемитизме стало выселение из Москвы в первые годы после его назначения генерал-губернатором значительного числа лиц иудейского вероисповедания. Представители еврейской общины были склонны сильно драматизировать те события, называли их «московским изгнанием» и сопоставляли с выселением евреев из Испании в 1492 г. 

Жизнь и деятельность великого князя Сергея Александровича привлекала внимание многих авторов. Вопрос о его позиции в еврейском вопросе изучен мало, но нельзя сказать, что этот аспект был совершенно обойден вниманием историков. Работы, где рассматривалось участие Сергея Александровича в судьбах еврейского населения Москвы, появились в первой трети XX в. и были переизданы в 2003 г. в сборнике «Евреи в Москве» [Гольдовский 2003; Вермель 2003; Айзенберг 2003]. Эти исследователи, будучи революционно настроенными, к великому князю относились негативно. Но даже они, изучив историю выселения евреев из Москвы, показали более чем скромную роль августейшего генерал-губернатора в тех событиях. Кроме того, ими не были выявлены факты, которые бы свидетельствовали в пользу достоверности легенды об антисемитизме Сергея Александровича. Авторы отмечали, что фактически законодательные акты о выселении евреев готовились помимо Сергея Александровича и независимо от его назначения в Москву. Из современных исследователей на этом вопросе останавливается И.В. Плотникова, которая на основании широкой источниковой базы категорически отвергает наличие каких-либо признаков национальной или религиозной нетерпимости в системе мировоззрения и в конкретных действиях великого князя [Плотникова 2011: 262-265].

К началу 90-х гг. XIX в. значительная часть московского общества, негативно относившегося к притоку населения, чуждого московским обычаям, выражала особое недовольство резким увеличением числа евреев в первопрестольной [Шереметев 2004: 336]. Многие из них селились в Москве в обход существовавших законов о черте оседлости, пользуясь благодушием местных властей. Этот фактор сыграл немаловажную роль в смещении предшественника Сергея Александровича князя В.А. Долгорукова с поста московского генерал-губернатора. Современники обращали внимание на то, что князь В.А. Долгоруков имел особые отношения с одним из лидеров иудейской общины, крупным банкиром Л.С. Поляковым, неоднократно ссужавшим генерал-губернатора деньгами и открывшим для него неограниченный кредит [Плотникова 2011: 263]. Кампания против князя велась именно как против «покровителя евреев» [Вермель 2003: 65]. Соответственно, с его отставкой политика в данном вопросе не могла не измениться.

Вскоре после ухода князя В.А. Долгорукова с генерал-губернаторского поста по высочайшему повелению императора Александра III «О воспрещении евреям ремесленникам, винокурам и пивоварам и вообще мастерам и ремесленникам переселяться на жительство в Москву и Московскую губернию» от 28 марта 1891 г., подготовленному в недрах Министерства внутренних дел, выселению из Москвы подверглись многие представители иудейской общины, за исключением тех, кто пользовался безусловным правом на проживание за пределами черты оседлости (купцы и лица с высшим образованием) [Вермель 2003: 72; Гольдовский 2003: 284; Зайончковский 1970: 136-137]. 14 июля в полицейские участки были приглашены все подлежащие высылке евреи. Каждому из них, принимая во внимание семейные обстоятельства, домашнее хозяйство и прочие обстоятельства, был назначен срок отъезда: минимальная отсрочка составляла 2 месяца, максимальная – 1 год. Таким образом, первая партия была выслана 14 сентября 1891 г., последняя – 14 июля 1892 г. [Вермель 2003: 79-80, 83-84]. Важно отметить, что повеление появилось до прибытия Сергея Александровича в Москву и до его вступления в должность генералгубернатора.

В конце 1892 г., уже в период губернаторства великого князя, в Санкт-Петербурге вышло еще одно распоряжение по еврейскому вопросу. В соответствии с высочайшим повелением от 15 ноября 1892 г. «О воспрещении евреям отставным нижним чинам, служившим по прежнему рекрутскому уставу, и членам семейств их, приписанным к городам внутренних губерний, проживать в Москве и Московской губернии» было приказано выселить всех нижних чинов рекрутских наборов эпохи Николая I, кроме лиц, приписанных к мещанским обществам Москвы [Вермель 2003: 95; Зайончковский 1970: 137]. Правда, и на сей раз великого князя не было в первопрестольной – в тот момент он находился в заграничной поездке.

В соответствии с обоими законодательными актами в течение 1891–1892 гг. было выселено примерно 25–30 тыс. чел. – около 3/4 всего иудейского населения Москвы [Вермель 2003: 79]. В целом мероприятие прошло достаточно благополучно, чему способствовала отставка с водворением в черту оседлости раввина С.А. Минора, не предотвращавшего брожений среди своей паствы: «В Москве все идет своим чередом, тихо и спокойно; пока нет никаких осложнений… С евреями после высылки Минора стало значительно тише…» – сообщал августейшему генерал-губернатору заведующий его канцелярией В.К. Истомин.

Законодательные меры 1891–1892 гг. по еврейскому вопросу не затрагивали наиболее состоятельных иудеев: их доля среди купцов 1-й гильдии с 1891 по 1898 гг. не только не уменьшилась, но и увеличилась с 19% до 30,3%, а в 1899 г. составила уже более 1/3. Это вызвало ропот старомосковских купеческих династий. В соответствии с их интересами теперь уже по инициативе самого Сергея Александровича и при поддержке министра финансов С.Ю. Витте 4 июля 1899 г. появилось новое высочайшее повеление. В соответствии с ним не разрешалось причисление евреев к московскому купечеству 1-й гильдии, пока их доля не уменьшится до 33% среди представителей этой категории жителей первопрестольной [Айзенберг 2003: 342, 352].

Необходимо отметить, что ограничительные меры применялись исключительно по конфессиональному, а не по этническому признаку – в Российской империи не существовало деления на национальности. Евреи, принявшие крещение, смогли таким образом избежать высылки. При этом, видимо, в знак глухого протеста, поскольку смена конфессии в данном случае была для них вынужденной мерой, многие принимали не православие, а лютеранство [Вермель 2003: 77].

Именно из-за московских событий 1891–1892 гг. Сергей Александрович и приобрел репутацию антисемита. Однако подготовка выселения лиц иудейского вероисповедания из Москвы была начата задолго до назначения великого князя генерал-губернатором. Законодательные акты, предписывавшие высылку евреев, разрабатывались центральной властью в Санкт-Петербурге, стали ответом на запрос московского общества и проводились не в рамках неких «антисемитских настроений», а скорее в русле борьбы с нелегальной миграцией.

Ни в дневниках великого князя, ни в его письмах не встречаются свидетельства в пользу того, что августейший генерал-губернатор страдал расовой либо религиозной нетерпимостью. Если бы Сергей Александрович имел склонность к антисемитизму, в чем его обвиняли оппоненты, то «изгнание» иудеев из Москвы являлось бы для него крайне важным делом. Но, к примеру, в письмах 1891–1892 гг. своему кузену и другу детства великому князю Константину Константиновичу он откровенно пишет о чем угодно, о самых разных мелочах, но ни разу не упоминает высылку евреев [Софьин 2012: 198-199]. Следовательно, великий князь не придавал этому событию большого значения.

Выселение существенного числа евреев из Москвы было предрешено уже тогда, когда началась кампания за смещение князя В.А. Долгорукова. Судя по всему, ведущую роль в его отставке сыграли московские финансовые круги, прежде всего представители крупных купеческих старообрядческих династий, желавшие подорвать позиции своих конкурентов из среды еврейских предпринимателей, а также ревнители московской старины, представители «исконных» семей первопрестольной. Механизм был запущен: высылка состоялась бы независимо от того, кто стал бы преемником князя В.А. Долгорукова.

Необоснованность обвинений в антисемитизме, высказывавшихся в адрес Сергея Александровича, наглядно демонстрирует сохранившаяся благодарственная телеграмма, отправленная 16 августа 1893 г. из города Вильно членами иудейского духовного молитвенного правления великому князю: «Виленское еврейское общество, глубоко тронутое милостивым вниманием Вашего Высочества к бедным нашего города, преимущественно к пострадавшим от наводнения 30 июля, выразившимся в пожертвовании тысячи рублей, вознесло во всех синагогах к Всевышнему горячие молитвы о здравии и благоденствии Вашего Высочества и Августейшей Вашей Супруги» [Плотникова 2011: 265].

Среди лиц, которые были высланы из Москвы в 1892 г., оказался выдающийся художник И.И. Левитан. По документам он числился лишь учителем чистописания, поэтому формально подпадал под требования закона о выдворении из Москвы. Правда, выселен он был не в пределы черты оседлости, а лишь за границы города Москвы. Когда великий князь, тонкий ценитель искусства, узнал о судьбе, постигшей великого пейзажиста, он заступился за художника, в том же 1892 г. выхлопотал ему в виде исключения разрешение проживать в Москве. В дальнейшем художника не беспокоили, он преподавал в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, покровителем которого был сам Сергей Александрович. Августейший генерал-губернатор в 1899 г. даже посетил мастерскую И.И. Левитана [Вяткин 2011: 31-32].

Обвинения великого князя в антисемитизме опровергаются и фактом его конструктивных отношений с Л.С. Поляковым, неофициальным лидером московской иудейской общины. Так, в 1898 г. предприниматель поддержал идею известного искусствоведа И.В. Цветаева о создании в Москве Музея изящных искусств им. императора Александра III (впоследствии – Государственный музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина). Покровителем И.В. Цветаева, председателем комитета по устройству музея был сам великий князь Сергей Александрович, а Л.С. Поляков вошел в состав этого комитета и стал одним из крупных жертвователей в пользу музея [Гришин 2006: 226-231; Вяткин 2011: 34; Софьин 2013: 403-404].

____________
Примечания

Один из них, О.Б. Гольдовский, известный журналист и адвокат (присяжный поверенный), в начале 1905 г. был среди тех, кто финансировал убийство великого князя Сергея Александровича. См. Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ). Ф. 384. К. 17. Ед. хр. 1. Л. 2. Адель-Гаренина С.М. 1929. Мои воспоминания о 1905 годе. Серый дом № 7 на Малой Молчановке.

НИОР РГБ. Ф. 253, [т. 1]. К. 27. Ед. хр. 3. Л. 1(об). Истомин В.К. 1892. Письмо великому князю Сергею Александровичу. 23 ноября. 

ГАРФ. Ф. 660. Оп. 2. Д. 255. Л. 1-30(об). Письма великого князя Сергея Александровича великому князю Константину Константиновичу (1891–1892).

Список литературы

Айзенберг Л. 2003. Великий князь Сергей Александрович, Витте и евреи – московские купцы (Из истории изгнания евреев из Москвы). – Евреи в Москве: сборник статей. Иерусалим: Гешарим; М.: Мосты культуры. С. 335-354.
Богданович А.В. 1990. Три последних самодержца: дневник. М.: Новости. 608 с. Вермель С. 2003. Евреи в Москве. – Евреи в Москве: сборник статей. Иерусалим: Гешарим; М.: Мосты культуры. С. 17-134.
Витте С.Ю. 1994. Воспоминания. Т. II. Таллинн. М.: Скиф Алекс. 576 с.
Вяткин В.В. 2011. Великий князь Сергей Александрович и изобразительное искусство. – Художник. № 1. С. 30-35.
Гольдовский О. 2003. Евреи в Москве. – Евреи в Москве: сборник статей. Иерусалим: Гешарим; М.: Мосты культуры. С. 284-304.
Гришин Д.Б. 2006. Трагическая судьба великого князя. М.: Вече. 304 с.
Зайончковский П.А. 1970. Российское самодержавие в конце XIX столетия (политическая реакция 80-х – начала 90-х годов). М.: Мысль. 444 с.
Плотникова И.В. 2011. Вступление. – Великий Князь Сергей Александрович Романов: биографические материалы. Кн. 4. М.: Новоспасский монастырь. С. 257-279.
Софьин Д.М. 2012. «Я занят ужасно – прямо нет свободной минуты…»: письма великого князя Сергея Александровича великому князю Константину Константиновичу, 1891–1905 гг. – Вестник Пермского университета. Сер. История. Вып. 3(20). С. 197-207.
Софьин Д.М. 2013. Материалы межрегиональной научной конференции «Великий князь Сергий Александрович на службе Москве и Отечеству». Москва, 29–30 мая 2013 г. – Православный Палестинский сборник. Вып. 109. М.: Индрик. С. 399-407.
Труайя А. 2005. Александр III. М.: Эксмо. 272 с.
Шереметев С.Д. 2004. Мемуары. М.: Индрик. Т. 1. 736 с.
Schneiderman J. 1976. Sergei Zubatov and Revolutionary Marxism: The Struggle for the Working Class in Tsarist Russia. Ithaca, N.Y.: Cornell University Press. 404 p.

Неизвестная Ходынка

Автор: Борис Галенин, кандидат технических наук, историк, писатель

Кровавая заря Ходынки

Первое место в череде катастроф, войн и революций, которыми отмечен Царственный путь Государя-Мученика Николая II, занимает трагедия на Ходынском поле в дни Его Священного Коронования. Трагедия известная казалось бы всем, но при этом удивительно мало понятая.

Что же именно произошло ночью и утром 18/30 мая 1896 года на этом поле? Единственным не оспариваемым фактом является тот, что у павильонов с царскими подарками для народа собралась толпа в несколько сот тысяч человек, с вечера жаждущая их раздачи. Как это часто бывает в местах большого скопления народа, произошла давка, сопровождаемая значительными человеческими жертвами.

Так, на «золотом юбилее» коронации королевы Виктории в 1887 году «при сходных обстоятельствах» погибло по разным данным от 2 до 4,5 тыс. чел, не считая раненых. Но подробностей этой катастрофы в открытом доступе вы не найдете.

 

Версия первая, каноническая

Уже в первом сообщении вечером 18 мая о драме на Ходынке от Министерства Двора, напечатанном в Правительственном Вестнике утром 19 мая, была озвучена версия, ставшая канонической, что все жертвы были вызваны «стремительным и сокрушительным» броском толпы за гостинцами. Причем озвучена эта версия была еще до того, как 20 мая/1 июня вРусских ведомостях за № 137 появилась статья Владимира Гиляровского, где фактически ту же версию он повторил уже как якобы очевидец.

Число жертв по данным полиции определялось в 1 138 убитых и умерших от ран и менее 500 раненых.

В Постановлении о Ходынской катастрофе от 7 июня того же года число убитых было определено в 1 389 человек, а раненых в 1 300. Но наиболее близким к истинному представляется число погибших и скончавшихся от ран примерно 1 300 человек и порядка 500 человек раненых.

Несмотря на то, что именно Министерство Двора, а отнюдь не канцелярия Московского Генерал-Губернатора, сочло своейслужебной обязанностью сообщить о трагедии на Ходынке, на этот многозначительный факт подавляющее большинство не обратило внимания.

Напротив, «прогрессивная общественность» немедленно сочла ответственным за происшедшее именно Генерал-Губернатора Москвы Великого Князя Сергея Александровича, закрепив за ним прозвание «князь Ходынский». Что касается самого Государя Императора, то к Его имени та же общественность с этих пор стала усердно прилагать эпитет «кровавый».

С ним и вошел в страдающую столетней либерально-революционной шизофренией отечественную историческую память самый добрый из русских императоров.

 

Двуликая случайность

Достаточно локальная драма на Ходынке по своей вредоносности для сакрального образа русской монархии стала сравнима с такими шедеврами черного пиара русской предреволюционной истории, как пресловутое Девятое января или якобыпозорно проигранная самодержавием японская война.

Но если в организации остальных войн, провокаций и революций периода 1894-1917 годов очевидно наличие целенаправленно враждебной исторической России силы мирового масштаба, что в настоящее время не вызывает сомнений, то Ходынская драма стоит в этом смысле особняком. И друзья, и враги России и русского Самодержавия единодушно относят ее к разряду случайности: несчастной для России и весьма удачной для ее врагов.

Между тем, случайностью Ходынская драма отнюдь не была. Каждый экспромт, как говорится, должен быть хорошо подготовлен.

Подробнее...

Царские визиты в Москву на празднование Пасхи в 1900 и 1903 годах

Автор: Григорий Маневич, фонд ЕСПО

Великий Пост и празднование Пасхи, Светлого Христова Воскресения, занимали важнейшее место в жизни первого Председателя Императорского Православного Палестинского Общества Великого князя Сергия Александровича и его супруги, Великой княгини Елизаветы Фёдоровны.

Ко времени Страстной седмицы в дневнике Великого князя становится всё меньше светских, внешних тем, почти на каждой странице цитируется тропарь дня: «Се, Жених грядет в полунощи…» в Великий Понедельник; «Егда славнии ученицы…» в Великую Среду («Как я люблю эту церковную песнь… Боже, сохрани и благослови меня!» – отмечает Великий князь); «Благообразный Иосиф…» в Великую Пятницу («Я ужасно люблю этот напев…»). В Великий четверг, вечером, великокняжеская чета слушает в храме 12 Страстных Евангелий, в Великую Пятницу участвует в выносе и погребении плащаницы. О своём состоянии на Страстной седмице Великий князь замечает, признаваясь в усталости: «лучше молчать и переносить всё с терпением»/1/.

08 16

Шествие Императорской фамилии из Успенского собора в Чудов монастырь 2 апреля 1900 года

Большинство служб Сергий Александрович посещал вместе со своими воспитанниками – племянниками Великим князем Дмитрием Павловичем и Великой княжной Марией Павловной. В своём дневнике он пишет: «… в 11 ч. с детьми к обедне. Молился тепло, хотя конечно возня, которую не люблю на Страстной!»/2/.

В первую же свою Пасху, будучи на посту московского генерал-губернатора, Великий князь присутствовал на пасхальной заутрени в Успенском Соборе Кремля вместе с лицами своей Свиты. Это произвело хорошее впечатление на церковную Москву, так как его предшественник князь Долгорукий встречал обычно Пасху у себя и никогда не бывал в этот день в Успенском Соборе/3/.

В 1900 году впервые на празднование Пасхи в Москву приезжает царская семья. Прибыв на Страстной седмице, Император с супругой ежедневно посещают богослужения в древних Кремлёвских храмах, причащаются Святых Христовых Тайн вместе со своими детьми. 3 апреля они, вместе с Сергием Александровичем и Елизаветой Фёдоровной, присутствовали на службе мироварения, совершаемой московским митрополитом в Великий Четверг, осматривали Кремлёвские церкви и Благовещенский собор с ризницей. «В 7 ч. пошли к вечерней службе в крошечной церкви Воздвижения Креста; все образа в ней сшиты царевнами»/4/, – пишет Николай II в дневнике. «Цари остались очень довольны»/5/, – вторит ему Великий князь в письме брату Павлу. Во время этого визита царская семья проводит большинство обедов и ужинов в тесном кругу, вчетвером с великокняжеской четой. Вместе с Сергием Александровичем Государь осматривает предполагаемое место  установки памятника Императору Александру III у Храма Христа Спасителя.

192

В письме к сестре Ксении Николай II отмечает: «…могу тебя уверить, что теперь только я понял, что значит говеть. Аликс вполне разделяет мои чувства, это меня глубоко радует. Мы ходим утром и вечером в разные церкви внутри теремов; службы в этих старых храмах производят чарующее впечатление. В особенности нам понравилась одна крошечная – Воздвижения Креста … сюда мы ходим каждый вечер одни, с дядей Сергеем и Эллой…»/6/. Сергий Александрович стал для Императрицы гидом в этих экскурсиях по Кремлёвским церквям, по воспоминаниям современников, он прекрасно знал историю древнего города и все его памятники искусства.

В ночь на Великую Субботу всероссийский царь и царица пошли вместе с великокняжеской четой на вынос и погребение плащаницы в Успенский собор, где смешались с народной толпой. «Это было что-то удивительное – никто их не ждал – фурор громадный – общий народный восторг, ибо они стояли с народом в соборе и с народом же ходили кругом собора»/7/, ­вспоминает Сергий Александрович. Потухшую во время крестного хода свечу, Царь зажёг у шедшего рядом с ним крестьянина, что особо было отмечено окружающими.

Днём царская семья красила пасхальные яйца, вместе с Великим князем и его супругой. Ровно в полночь Николай II в парадном преображенском мундире и Александра Фёдоровна в шитом золотом белом русском платье и жемчужном кокошнике присутствовали вместе с Великим князем в дворцовом Верхоспасском соборе на пасхальной заутрене. Елизавета Фёдоровна и все дамы также были в русских платьях.

Прием-в-благородном-собрании-1900

Приём в Колонном зале Российского благородного собрания, 1900 год 

На Светлой седмице было дано множество балов и приёмов, многие из которых устраивались генерал-губернатором. Также Николай II  и Александра Фёдоровна посещали различные благотворительные учреждения, паломничали в московские монастыри, Троице-Сергиеву Лавру. Так завершился великий праздник Пасхи, впервые за полвека прошедший в Москве в присутствии царской семьи. По единодушным воспоминаниям, императорская семья испытала подлинное молитвенное единение со своим народом, почерпнула новые силы на несение креста царского служения России.

08 15

Пасхальное яйцо с гербом города Москвы. 1900 год
 
Московскому генерал-губернатору был пожалован для ношения на груди на Андреевской ленте украшенный бриллиантами портрет Императора Николая II.  Благодарственный императорский рескрипт Сергию Александровичу и москвичам выражал убеждение в заслугах Великого князя по управлению Москвой и царскую любовь к её жителям. Великая княгиня Елизавета Фёдоровна в письме вдовствующей Императрице Марии Фёдоровне отмечает: «Наши сердца слишком переполнены впечатлениями этих трёх недель и благодарностью Богу за то, как всё хорошо прошло…»/8/.

Страстная седмица, Пасха и Светлая седмица, проведённые в 1900 году в Москве, настолько запали царской семье в душу, что в 1903 году они вновь посещают Первопрестольную в этот период. Великий князь пишет в дневнике: «… Завтра цари – да благословит Господь их приезд и пребывание!..»/9/.

Москва приветствует царскую семью с неизменным ликованием. Государь с семьёй посещал великопостные службы в кремлёвских церквях, осматривал подробно Архангельский и Благовещенский соборы. Вместе с великокняжеской четой и их воспитанниками – Великим князем Дмитрием Павловичем и Великой княжной Марией Павловной – цари осматривали Чудов монастырь, посетили ризницу и церковь Архангела Михаила, где был замучен св. Патриарх Гермоген (в 1913 году на прославлении сщмч. Патриарха Гермогена присутствовала Великая княгиня Елизавета Фёдоровна).

Царская и великокняжеская семьи традиционно участвовали в богослужениях Страстной Седмицы, выносе плащаницы, Пасхальном богослужении в кремлёвском Верхоспасском соборе, а также на служении Пасхальной вечерни в домовой церкви генерал-губернаторского дворца. После вечерни состоялся торжественный обед, а затем они вышли на балкон, где увидели, как пишет Николай II в дневнике, что «… громадная толпа занимала всю площадь перед домом. Она целый вечер стояла там и всё время кричала «ура!»/10/. По описанию Великого князя«… было десятка два тысяч – ужас; фурор неподражаемый»/11/.

Вновь последовали различные праздничные мероприятия и обеды, христосование с представителями всех сословий и военных чинов. В Большом театре был дан сборный спектакль в пользу Иверской общины сестёр милосердия, почётными попечителями и покровителями которой состояла великокняжеская чета. Через несколько дней Великая княгиня Елизавета Фёдоровна отдельно показала Императрице Александре Фёдоровне свою Иверскую общину. Литургию в храме общины служил святой праведный протоиерей Иоанн Кронштадтский. Императрица беседовала с о. Иоанном, обошла отделения больницы, останавливаясь у каждой больной/12/.

1903 NovIerus

Император Николай II и Императрица Александра Федоровна, Великий князь Сергий Александрович и Великая княгиня Елизавета Федоровна с воспитанниками - Великой княжной Марией Павловной и Великим князем Дмитрием Павловичем. Воскресенский Новоиерусалимский монастырь. 1903 год

Император с семьёй и великокняжеская чета с воспитанниками посетили подмосковный Воскресенский Новоиерусалимский монастырь. Воссозданная по образцу  иерусалимской пещера Гроба Господня произвела на Императора, никогда не бывавшего в Святой Земле, глубокое впечатление.

Затем в Москве были осмотрены собор Василия Блаженного, Страстной и Новоспасский монастыри. В Новоспасском монастыре спускались в склеп первых бояр Романовых, который, как заметил Николай II «… теперь украшен новою церковью и вообще содержится в значительно лучшем виде, чем прежде»/13/ (в 1995 году в этот склеп будут торжественно перенесены останки мученически погибшего в Москве Великого князя Сергия Александровича…).

Русский-паломник-19-1903-318

"Русский паломник" №19, 1903 год
 

По итогам визита в Москву, в 1903 году Государь Николай II своим рескриптом объявил московскому генерал-губернатору Великому князю Сергию Александровичу «сердечную признательность за неусыпные и плодотворные труды на благо первопрестольной столицы и за образцовый в ней порядок»/14/.

 

/1/ Москва – Святая Земля Великого князя Сергея Александровича и Великой княгини Елизаветы Фёдоровны. Каталог выставки. М.: Фонд ЕСПО, Союз Дизайн, 2016. С.  139.

/2/ ГАРФ. Ф. 648. Оп.1. Д. 39. л. 48.

/3/ Великий Князь Сергей Александрович Романов: биографические материалы./ Сост. И. Плотникова. Кн. 4: 1884–1994. М.: Изд. Новоспасский монастырь, 2011. С. 294.

/4/ Великая княгиня Елисавета Феодоровна и император Николай II. Документы и материалы (1884–1909 гг.) / Авт.-сост. А. Б. Ефимов, Е. Ю. Ковальская. – СПб.: Алетейя, 2009. С. 495.

/5/ ГАРФ. Ф. 644. Оп.1. Д. 216. л. 3об.

/6/ Великая княгиня Елисавета Феодоровна и император Николай II. Документы и материалы (1884–1909 гг.) / Авт.-сост. А. Б. Ефимов, Е. Ю. Ковальская. — СПб.: Алетейя, 2009. С. 496-497.

/7/ Там же. С. 499.

/8/ Письма Преподобномученицы Великой Княгини Елизаветы Фёдоровны». М.: Православное Сестричество во имя Преподобномученицы Елизаветы (сост. Т. В. Коршунова, Е. Н. Панкратова, О. С. Трофимова), 2011. С. 68.

/9/ ГАРФ. Ф. 648. Оп.1. Д. 39. л. 46.

/10/ Великая княгиня Елисавета Феодоровна и император Николай II. Документы и материалы (1884–1909 гг.) / Авт.-сост. А. Б. Ефимов, Е. Ю. Ковальская. – СПб.: Алетейя, 2009. С. 638.

/11/ ГАРФ. Ф. 648. Оп.1. Д. 39. л. 51.

/12/ Воспоминания В. Ф. Джунковского. ГАРФ. Ф. 826. Оп.1. Д. 45. л. 339.

/13/ Великая княгиня Елисавета Феодоровна и император Николай II. Документы и материалы (1884–1909 гг.) / Авт.-сост. А. Б. Ефимов, Е. Ю. Ковальская. – СПб.: Алетейя, 2009. С. 641.

/14/ Там же.

Св. прмц. Великая княгиня Елисавета Феодоровна. Статья на портале "Православная энциклопедия"

Оригинал статьи 

ЕЛИСАВЕТА ФЕОДОРОВНА

(20.10.(1.11.)1864, Дармштадт (совр. земля Гессен, Германия) - 18.07.1918, близ г. Алапаевска Верхотурского у. Пермской губ., ныне в Свердловской обл.), прмц. (пам. 5 июля, в Соборе Екатеринбургских святых, в Соборе Московских святых, в Соборе С.-Петербургских святых, в Соборе Костромских святых и в Соборе новомучеников и исповедников Российских), вел. кнг. Полное имя - Елизавета Александра Луиза Алиса (в семье ее называли Элла), крестное имя Елизавета - в память о семейной прародительнице св. Елизавете Тюрингской. Дочь вел. герц. Гессенского Людвига IV и вел. герц. Алисы, урожденной принцессы Великобритании и Ирландии. Старшая сестра имп. мц. Александры Феодоровны. Получила хорошее домашнее образование, большое внимание уделялось музыке и рисованию. В семье детей воспитывали в христ. атмосфере, прививали милосердие, учили заботе о больных, формировали культуру общения с людьми разных социальных слоев. После смерти матери от дифтерии (14 дек. 1878) Элла воспитывалась в Англии под наблюдением бабушки, англ. кор. Виктории.

Вел. кнг. прмц. Елисавета Феодоровна. Фотография К. А. Фишера (?). 1910 г.

Вел. кнг. прмц. Елисавета Феодоровна. Фотография К. А. Фишера (?). 1910 г.

В нояб. 1883 г. в Дармштадте состоялась помолвка принцессы Эллы и вел. кн. Сергея Александровича, 3 июня 1884 г.- венчание в ц. Спаса Нерукотворного в Зимнем дворце в С.-Петербурге. Супруги жили во дворце Белосельских-Белозерских (Сергиевский дворец), построенном архит. А. И. Штакеншнейдером в 1846-1848 гг. на Невском проспекте. Здесь бывали члены имп. фамилии, гос. деятели, иностранные посланники, деятели культуры и искусства. Вел. княгиня участвовала в домашних спектаклях, в постановке «Евгения Онегина» исполняла роль Татьяны, Онегина играл цесаревич Николай Александрович.

Вел. княгиня знакомилась с историей России, учила рус. язык, брала уроки рисования у академика исторической живописи М. П. Боткина. Совместная жизнь супругов строилась на христ. началах. В духовной жизни на Эллу большое влияние оказывал муж. Как паломники они посетили Вышенский в честь Успения Пресвятой Богородицы женский монастырь (в сент. 1886) и Св. землю (в сент.-окт. 1888), после чего вел. княгиня решила перейти в Православие. По законам Российской империи Элла имела право не принимать Православие. 1 янв. 1891 г. она написала отцу: «Вы должны были заметить, какое глубокое благоговение я питаю к здешней религии... Я все время думала, и читала, и молилась Богу указать мне правильный путь и пришла к заключению, что только в этой религии я могу найти всю настоящую и сильную веру в Бога, которую человек должен иметь, чтобы быть хорошим христианином. Это было бы грехом оставаться так, как я теперь - принадлежать к одной Церкви по форме и для внешнего мира, а внутри себя молиться и верить так, как и мой муж». Она отметила, что муж никогда не старался принудить ее к выбору правосл. веры, предоставляя это ее совести. «Как было бы просто,- продолжала она,- оставаться так, как теперь, но тогда как лицемерно, как фальшиво это бы было, и как я могу лгать всем, притворяясь, что я протестантка во всех внешних обрядах, когда моя душа принадлежит полностью религии здесь?! Я думала, и думала глубоко обо всем этом, находясь в этой стране уже более шести лет и зная, что религия найдена. Я так сильно желаю на Пасху причаститься Святых Таин вместе с моим мужем... Я не могу откладывать этого» (Миллер. 2002. С. 69-70). Во 2-м письме отцу, к-рый не одобрил ее решения, она писала: «...я лгала все это время, оставаясь для всех в моей старой вере... Это было бы невозможным для меня продолжать жить так, как я раньше жила» (Там же. С. 73). По просьбе вел. княгини для ее отца протопр. Иоанн Янышев составил «Пункты различия между православным и протестантским вероучением», на полях текста Элла оставила приписки. «Даже по-славянски,- писала она,- я понимаю почти все, никогда не уча его» (Там же. С. 74). В ответе брату Эрнсту она объясняла свое решение тем, что ее привлекает именно основа веры. «Внешние признаки только напоминают нам о внутреннем,- подробно описывала она свое состояние.- ...Я перехожу из чистого убеждения; чувствую, что это самая высокая религия и что я делаю это с верой, с глубоким убеждением и уверенностью, что на это есть Божие благословение» (Там же. С. 77). Кроме англ. кор. Виктории и сестры Виктории Баттенбергской родственники вел. княгини не одобрили ее решения. В письме от 5 янв. 1891 г. цесаревичу Николаю Элла подтвердила свое решение перейти в Православие: «...хочу сделать это к Пасхе, чтобы иметь возможность причаститься на Страстной неделе. Это великий шаг, т. к. для меня начнется новая жизнь, однако я верю, что Господь благословит такое решение» (Мат-лы к житию. 1996. С. 10-11).

Вел. кнг. Елисавета Феодоровна и вел. кн. Сергей Александрович. Фотография К. Бакхофена. 1884 г.

Вел. кнг. Елисавета Феодоровна и вел. кн. Сергей Александрович. Фотография К. Бакхофена. 1884 г.

13 апр. 1891 г., в Лазареву субботу, вел. княгиня перешла в Православие и приняла имя Елисавета. Согласно традиции, отчество Феодоровна давали нем. принцессам в честь почитаемой Феодоровской иконы Божией Матери. «Это событие, отпразднованное всей Россией совместно с величайшим из праздников христианских,- сообщал архим. Антонин (Капустин) в письме вел. кн. Сергею Александровичу,- имело свой отголосок и в Святой Земле, хранящей в своей признательной памяти живыми и цельными светлые образы августейших паломников 1888 г.». В память о Палестине архимандрит передал в подарок Е. Ф. «несколько античных вещиц», найденных при раскопках.

В связи с назначением Сергея Александровича московским генерал-губернатором 5 мая 1891 г. супруги прибыли в Москву и вначале расположились в Александринском дворце на территории Нескучного сада, затем переехали в дом генерал-губернатора на Тверской. Живя летом в окрестностях Саввина Сторожевского мон-ря, Е. Ф. регулярно посещала его службы и в церкви с. Ильинского Звенигородского у. Московской губ. Она продолжала изучение рус. языка и лит-ры с гофлектриссой Е. А. Шнейдер, помогала деревенским детям, открыла для них школу в с. Ильинском, занималась живописью. Сохранились портреты фрейлины Е. Н. Козляниновой (ГЭ) и З. Н. Юсуповой (частное собрание), выполненные Е. Ф. на высоком художественном уровне. Много рисунков Е. Ф. предоставляла для экспозиции на благотворительных выставках. 3 июня 1892 г. Е. Ф. присутствовала при освящении в Угличе дворца Димитрия Иоанновича, св. царевича Угличского и Московского, и открытии в нем музея отечественных древностей.

 

Е. Ф. активно занималась делами милосердия. Она была председателем Петровского благотворительного об-ва в С.-Петербурге, Убежища для слабосильных и выздоравливающих детей, Царскосельского благотворительного об-ва, Первого с.-петербургского дамского комитета Российского об-ва Красного Креста. В 1896 г. основала в С.-Петербурге Елисаветинскую общину сестер милосердия, к-рую регулярно посещала, несмотря на переезд в Москву, присутствовала при освящении зданий общины и храма во имя вмч. Пантелеимона, работала с отчетами правления.

Великокняжеская чета с вниманием относилась к празднованию в Москве дня вмч. Георгия, особо отмечала в этот день георгиевских кавалеров. Е. Ф. была шефом 51-го Черниговского драгунского полка. Участвовала в благотворительных базарах, в организации московских праздников цветов (1-й состоялся 20 мая 1901). Средства, вырученные от этих мероприятий, поступали на благотворительные нужды. Е. Ф. являлась председателем об-ва помощи пострадавшим во время наводнения 1908 г.

Вел. кнг. Елисавета Феодоровна. Портрет. 1901 г. Худож. В. К. Штемберг (ГТГ)

Вел. кнг. Елисавета Феодоровна. Портрет. 1901 г. Худож. В. К. Штемберг (ГТГ)

Е. Ф. принадлежит важная роль в развитии музеев, художественных, муз. и театральных союзов. Она участвовала в подготовительном комитете X археологического съезда, в организации раскопок на территории Московского Кремля, в приобретении и дарении Историческому музею различных экспонатов (древних монет, крестов, икон, старинного оружия), способствовала открытию Екатерининского, Владимирского, Суздальского и др. залов музея. Е. Ф. любила церковное пение и особенно ценила Синодальный хор, заботилась о сохранении и развитии муз. и театральной культуры. В течение ряда лет была попечительницей Филармонического об-ва. С ее участием был создан приют для престарелых театральных деятелей, подготовлены съезды Театрального об-ва и бенефисы выдающихся актеров и т. д. Е. Ф. помогала Строгановскому и Синодальному уч-щам, курсам сестер милосердия общины Иверской иконы Божией Матери.

Открытие и освящение (18 янв. 1904) Шелапутинских ремесленных уч-щ состоялось при поддержке Е. Ф. 17 янв. 1892 г. был утвержден Устав Елисаветинского об-ва по оказанию помощи детям неимущих родителей, его председателем был назначен Б. А. Нейдгарт. В ясли, сады, приюты об-ва поступали дети малоимущих родителей, сироты, к-рые не только жили и воспитывались, но и получали профессиональное образование на средства об-ва. За 25 лет работы об-во открыло десятки детских приютов в приходах церквей Москвы и ее уездов и оказало помощь 9 тыс. детей. Испросив благословение у Московского митр. Леонтия (Лебединского), Е. Ф. разделила город на 11 благочиний, в к-рых в свою очередь было образовано более 200 Елисаветинских комитетов. Во главе групп Е. Ф. поставила отцов-благочинных. При каждом столичном приходе создавались ясли и приюты. За 20 лет Елисаветинское благотворительное об-во открыло 36 учреждений для призрения детей. Для награждения тех, кто в течение ряда лет самоотверженно выполняли свой долг, было принято Положение о нагрудном знаке Елисаветинского благотворительного об-ва, утвержденное 2 мая 1900 г. Право на ношение знака 1, 2 и 3-й степени удостоверялось дипломом за подписью Е. Ф. Высшей формой награды об-ва было занесение имен его членов на мраморные доски, сооруженные на стене зала заседаний Совета об-ва.

Об-во попечения о неимущих и нуждающихся детях было создано раньше Елисаветинского благотворительного об-ва, но работа по финансовым причинам приостановилась на неск. лет. Задачей об-ва было обучение профессии вне зависимости от социального происхождения и возраста. В 1893 г. в результате ходатайства собрания попечителей перед государем Е. Ф. принимает об-во под свое покровительство. В 1895 г. благодаря значительным пожертвованиям Е. Ф. началось строительство дома для 1-го приюта об-ва. Защита прав детей, к-рые подверглись истязанию в различных ремесленных заведениях, рассмотрение жалоб на жестокое обращение с ними побудили к созданию специального Комитета общества, возглавленного П. Н. Обнинским.

Е. Ф. была почетным председателем Дамского тюремного комитета, опекавшего детей, чьи матери отбывали наказание. Были организованы швейные мастерские для освобожденных из-под стражи женщин, где они получали жалованье и могли обеспечить одеждой себя и своих детей. Дамский комитет организовал приют для освобожденных из тюрем женщин. С 1893 г. благотворительная деятельность в тюрьмах отмечалась знаком в виде синего эмалевого креста, к-рый был вставлен в металлический круг с надписью: «Человеколюбием исправлять». В 1898 г. Дамский тюремный комитет создал школу тюремных надзирательниц, стремясь т. о. внедрять культуру общения в повседневную жизнь арестанток.

В дни рус.-япон. войны Е. Ф. развернула работу по оказанию всесторонней помощи армии: открыла склад пожертвований в помощь раненым и нуждающимся, организовала бесплатное размещение больных и раненых, вернувшихся с войны. Комиссия по размещению воинов состояла при Особом комитете Ее Имп. Высочества вел. кнг. Елисаветы Феодоровны (12 февр. 1904 - 1 сент. 1907), к-рый открыл в своих губ. и уездных учреждениях 807 лазаретов по всей России (за исключением С.-Петербургской губ. и Финляндии) и оказал помощь 25 535 нижним чинам и 1350 офицерам. Гр. А. А. Олсуфьева вспоминала, что «великая княгиня была полностью поглощена этой работой… она думала обо всем, что могло бы помочь здоровью и благоустройству солдат…» (Olsoufieff. 1922. P. 4). В Кремлевском дворце Е. Ф. организовала работу женщин. «Это было целое министерство… разделенное на 12 отделов, каждый со своими функциями и задачами в оказании помощи фронту» (Ibid. P. 4-5). Основные направления этой работы: снабжение складов Ее Имп. Высочества в Ляояне, Мукдене (Шэньяне), Харбине и складов Красного Креста в Никольске (ныне Уссурийск) и Чите необходимыми вещами и медицинскими пособиями; снаряжение и содержание 9 летучих санитарных отрядов; снабжение необходимым инвентарем и вещами плавучих лазаретов; снаряжение 4 этапных лазаретов на 200 чел.; снаряжение и содержание отряда для борьбы с инфекционными заболеваниями и т. д. Отчеты об отправлении пожертвований на фронт публиковались в «Еженедельнике» и различных газетах. Особенно Е. Ф. заботилась о том, чтобы «помочь в духовных нуждах русскому человеку... путем отправки множества походных церквей, оборудованных всем необходимым для богослужения» (Ibid. P. 4). 25 окт. 1908 г. в московской Всехсвятской роще было освящено устроенное Е. Ф. Сергиево-Елисаветинское убежище для увечных воинов, где они могли обучаться ремеслам.

Вел. кнг. прмц. Елисавета Феодоровна. Портрет. 1917 г. Худож. И. М. Митрофанов (Гос. литературный музей И. С. Тургенева, Орёл)

Вел. кнг. прмц. Елисавета Феодоровна. Портрет. 1917 г. Худож. И. М. Митрофанов (Гос. литературный музей И. С. Тургенева, Орёл)

Во время революции 1905 г. было принято решение о переезде великокняжеской семьи в Кремль. 4 февр. от взрыва, произведенного террористом И. П. Каляевым на Сенатской пл. в Кремле, погиб вел. кн. Сергей Александрович. Этот день стал для Е. Ф. последним в ее светской жизни. 7 февр. Е. Ф. ездила в тюрьму, где содержался Каляев, оставила ему Евангелие и икону, после чего обратилась к Николаю II с прошением о помиловании Каляева, однако прошение было отклонено. На месте убийства мужа Е. Ф. установила памятник-крест, сделанный по проекту В. М. Васнецова. На памятнике были начертаны слова Спасителя, сказанные Им на кресте: «Отче, отпусти им, не ведают бо, что творят» (ср.: Лк 23. 34). По инициативе Е. Ф. для сохранения памяти о муже П. В. Жуковским в Чудовом в честь Чуда арх. Михаила в Хонех муж. мон-ре в Кремле под наблюдением акад. Р. И. Клейна был создан храм-усыпальница вел. кн. Сергея Александровича.

Московское Декабрьское вооруженное восстание 1905 г. (по случаю дня тезоименитства государя Е. Ф. находилась в эти дни в С.-Петербурге) дало повод Е. Ф. написать о том, что «революция не может кончиться со дня на день, она может только ухудшиться или сделаться хронической, что, по всей вероятности, и будет. Мой долг,- отмечала Е. Ф.,- заняться теперь помощью несчастным жертвам восстания. Я попросту считаю себя подлой, оставаясь здесь, предпочитаю быть убитой первым случайным выстрелом из какого-нибудь окна, чем сидеть тут, сложа руки… Не надо бояться смерти, надо бояться жить» (Джунковский. 1997. С. 135).

Е. Ф. выбрала особую форму подвижничества - благотворение. Она вложила свои капиталы в устроение обители милосердия. В 1907 г. она вместе с буд. духовником обители прот. Митрофаном (впосл. преподобноисп. Сергий (Сребрянский)) приступила к созданию устава новой обители сестер милосердия. В мае того же года Е. Ф. купила усадьбу с большим садом на Б. Ордынке, где в окт. открыла лазарет для раненых. 20 нояб. следующего года Московский митр. сщмч. Владимир (Богоявленский) утвердил Устав обители, цель к-рой - «трудом сестер обители милосердия и иными возможными способами помогать в духе чистого христианства больным и бедным и оказывать помощь и утешение страждущим и находящимся в горе и скорби».

10 февр. 1909 г. Марфо-Мариинская московская женская обитель официально начала свою деятельность. 9 сент. того же года Дмитровским еп. Трифоном (Туркестановым) был освящен 1-й храм обители - во имя святых Марфы и Марии, т. н. больничный. 9 апр. 1910 г. в этой церкви еп. Трифон посвятил в звание крестовых 17 сестер обители во главе с Е. Ф., давших обет послушания, нестяжания и целомудрия без монашеского пострига и обещавших творить добрые дела в духе христ. любви, заботы о бедных и больных. 10 апр. 1910 г. Московским митр. Владимиром Е. Ф. была утверждена в должности настоятельницы. Духовно окормляли сестер прот. Митрофан Сребрянский и прп. Алексий (Соловьёв), мон. Зосимовой пуст. Сестрами могли стать правосл. вдовы и девушки в возрасте от 21 до 40 лет. Их подразделяли на крестовых (более опытных) и учениц. Все сестры после прохождения соответствующего обучения в обители были обязаны посещать бедных и оказывать им помощь. В обители бесплатно обучали на курсах медсестер, выдавали лекарства, проводили электролечение, делали массаж, инъекции, оперировали; работала библиотека; были созданы приют для сирот, воскресная школа, столовая для бедных, в которой готовилось свыше 300 обедов ежедневно.

Кроме непременного участия в богослужениях 2 раза в неделю духовник обители проводил с сестрами беседы катехизического и святоотеческого характера. В храме обители 4 раза в неделю читались акафисты. Сестры при посвящении получали кипарисовый крест на белой ленте (с изображением Нерукотворного Спаса и Покрова Пресв. Богородицы; на обратной стороне - образы св. жен Марфы и Марии) и четки. Ежедневно каждая должна была творить 100 Иисусовых молитв. В интерьере обители преобладал белый цвет, в убранстве использовался ситец светлых тонов. Сестры носили специально сшитые для них светлые длинные платья и белые апостольники, напоминавшие одеяние св. Елизаветы Тюрингской. В 1911 г. Е. Ф. подала в Святейший Синод прошение о присвоении старшим сестрам Марфо-Мариинской обители звания диаконисс. Решение вопроса было отложено до Поместного Собора РПЦ.

В 1908-1912 гг. был построен Покровский храм обители в новгородско-псковском стиле XVI в. по проекту архит. А. В. Щусева и расписан худож. М. В. Нестеровым. П. Д. Корин расписывал подземный храм-усыпальницу. 8 апр. 1912 г. состоялось освящение храма митр. Владимиром, еп. Трифоном и Серпуховским еп. Анастасием (Грибановским). Деятельность Марфо-Мариинской обители была обращена на поддержку бедных, больных и страждущих. Сестры служили в бесплатных учреждениях обители: больнице, амбулатории, аптеке, приюте для сирот, воскресной школе, б-ке, столовой для бедных, доме для чахоточных женщин на Донской ул. В обители больные получали и духовную помощь: соборование, беседы, молитвы, ежедневные службы о болящих в ц. святых Марфы и Марии. С осени 1913 г. сестры оказывали медицинскую помощь обитателям ночлежных домов Хитрова рынка, бездомные дети препровождались в приюты.

Одновременно с созданием Марфо-Мариинской обители в Москве под рук. Е. Ф. в Сергиевском посаде в 1910-1911 гг. было построено и открыто Мариинское убежище (приют) для престарелых сестер милосердия Красного Креста, которые вслед. потери трудоспособности или по возрасту нуждались в уходе. В убежище был устроен домовый храм во имя равноап. Марии Магдалины, настоятелем к-рого Е. Ф. назначила свящ. Павла Флоренского (см.: Андроник (Трубачев), игум. Таинство священства в судьбе отца Павла Флоренского // Ныне и присно: Русский журнал для чтения. 2006. № 3-4).

В убежище была учреждена амбулатория им. вел. кн. Сергея Александровича, к-рая обслуживала малоимущее население Сергиевского посада. Во время войны 1914-1918 гг. убежище принимало раненых воинов на лечение, несмотря на свой возраст, за ними ухаживали престарелые сестры милосердия.

Вел. кнг. Елисавета Феодоровна. Портрет. Нач. ХХ в. Худож. Ф. А. фон Каульбах (ГМЗ &quot;Павловск&quot;)

Вел. кнг. Елисавета Феодоровна. Портрет. Нач. ХХ в. Худож. Ф. А. фон Каульбах (ГМЗ "Павловск")

Е. Ф. спала на деревянной кровати без матраца, с жесткой подушкой 2-3 часа в сутки, в полночь молилась в церкви, посещала больных в лазарете. Время, свободное от благотворительных трудов, Е. Ф. посвящала паломническим поездкам. Она неоднократно посещала Троице-Сергиеву, Киево-Печерскую и Почаевскую лавры, Оптину пуст., Саввин Сторожевский мон-рь, Тихонову пуст., Соловецкий, Саровский, Новоиерусалимский мон-ри, Сергиев скит, Зосимову пуст., обители, расположенные возле С.-Петербурга, а также другие древние мон-ри. Е. Ф. участвовала в праздниках прославления Божиих угодников, таких как прп. Серафим, игум. Саровский, сщмч. Ермоген, и в торжествах, связанных с вторичным обретением мощей кнг. блгв. Анны Кашинской. В письме Николаю II Е. Ф. назвала дни, проведенные в 1909 г. в Кашине, «идеальным повторением Сарова» (ГАРФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1254). Е. Ф. постигала смысл «духовного учительства» через паломничество и в процессе чтения житийной и святоотеческой лит-ры, а также в беседах со схиархим. Гавриилом (Зыряновым), священниками Алексием и Германом Зосимовскими, схиигум. исп. Фамарью (Марджановой), оптинскими старцами иеромонахами преподобными Нектарием (Тихоновым) и Анатолием (Потаповым).

Паломничество Е. Ф. в мон-ри Урала было прервано первой мировой войной. В Москве Е. Ф. организовала Комитет по оказанию благотворительной помощи семьям лиц, призванных на войну. В Марфо-Мариинской обители был открыт госпиталь. В дни войны Е. Ф. возглавляла десятки учреждений в качестве попечителя либо председателя. 29 июля 1914 г. на заседании комитета, состоявшемся в доме Е. Ф. в Марфо-Мариинской обители, было принято решение об открытии постоянного координирующего органа (канцелярии комитета) и о начале приема денежных и вещевых пожертвований, а также об учреждении «Еженедельника», в к-ром будут освещаться все эти вопросы. Одна из главных задач комитета состояла в обеспечении работой жен солдат, призванных на войну. Под мастерские были отданы дома генерал-губернатора, Российского благородного собрания и Старогостиный двор. Семьям воинов также оказывалась сельскохозяйственная помощь, дети лиц, призванных на войну, обеспечивались всем необходимым. 27 сент. 1914 г. комитет вел. княгини принял решение об открытии ряда учреждений для сирот. По призыву Е. Ф. артисты и художники России проводили благотворительную работу в пользу воинов и их семей. Своеобразной помощью фронту было издание открыток-репродукций картин великих рус. художников (напр., репродукция картины Нестерова «Милосердие») и рисунков Е. Ф., календарей и т. д. Е. Ф. отправила воинам рус. армии неск. составов с рождественскими подарками. В 1914 г. в продажу поступила переизданная Е. Ф. кн. «Под благодатным небом»; прибыль, полученная от продажи книги, была отдана в пользу детей воинов. К этому изданию Е. Ф. привлекла выдающихся художников: Нестерова, В. Д. Поленова, Н. К. Рериха, Корина и др.

Комитет Е. Ф. проводил сбор средств для содержания бездомных детей в приютах и окончания строительства помещений для детских трудовых артелей. Средства комитета, привлеченные с момента его создания и до 1 янв. 1916 г., позволили оказать помощь семьям 75 тыс. призванных воинов, в приютах проживало 45 тыс. детей воинов (в т. ч. 30 тыс. ясельного возраста); остро нуждающимся было выдано 7,8 млн обедов; в бесплатных и дешевых квартирах размещалось и получало пособие 25 тыс. лиц, чьи родственники были призваны в действующую армию; для нужд армии было изготовлено более 25 млн предметов обмундирования; бесплатно или по льготной цене выдано топлива примерно 89 тыс. семей воинов; денежные пособия получило ок. 341,5 тыс. семей; общее число зарегистрированных нуждающихся семей воинов, которым оказывалась та или иная помощь учреждениями Е. Ф., превышает 895 тыс. Подавляющее большинство просьб нуждающихся было удовлетворено. В 1914 г. Е. Ф. начала работу по организации Братского кладбища при ц. Всех святых во Всехсвятском, на к-ром был построен храм Преображения Господня по проекту архит. Щусева.

В июне 1915 г. комитет великой княгини принял решение выделить 500 тыс. р. на расширение Сергиево-Елисаветинского убежища для увечных воинов, где раненые солдаты и дети погибших воинов обучались сапожному, портновскому, переплетному делу. Е. Ф. занималась подготовкой и отправкой на фронт походных церквей. В 1915-1917 гг. в обществе получили распространение безосновательные обвинения имп. Александры Феодоровны и Е. Ф. в шпионаже в пользу Германии. Е. Ф. в письмах имп. Николаю II отмечала, что Г. Е. Распутин пребывает «в духовной прелести», отношения между Е. Ф. и имп. Александрой Феодоровной резко ухудшились из-за разногласий по поводу оценки Распутина.

13 апр. 1916 г. митр. Макарий совершил Божественную литургию в храме Марфо-Мариинской обители и благодарственный молебен по случаю исполнившегося 25-летия со дня присоединения Е. Ф. к правосл. Церкви. В этот день прот. сщмч. Иоанн Восторгов, обращаясь к верующим, собравшимся в обители, отметил, что жизнь вел. княгини свидетельствует об истинности ее веры. «В такой христианизации,- говорил о. Иоанн,- когда «жизнь истинствует», и заключается прогресс духовный… православия нельзя теперь от нее взять даже ценою мученической смерти…» (Моск. ЦВед. 1916. № 17. С. 226-230).

После Февральской революции частная благотворительность была прекращена. 10 марта 1917 г. был издан приказ комиссара Временного правительства Москвы о назначении В. Н. Григорьева комиссаром всех учреждений, бывших в ведении Е. Ф. 24 марта Е. Ф. сложила с себя обязанности председателя Комитета по оказанию благотворительной помощи семьям лиц, призванных на войну.

26 авг. 1917 г. в Марфо-Мариинской обители был освящен храм в честь Бесплотных сил и всех святых. 21 нояб. Е. Ф. присутствовала в Успенском соборе Московского Кремля на интронизации Святейшего Патриарха Московского и всея России св. Тихона (Беллавина) (см.: Урусова Н. В. Материнский Плач Святой Руси. М., 2006. С. 112). 24 янв. 1918 г. Е. Ф. заказала Корину написать образ прор. Илии (в собрании И. С. Остроухова). Возможно, это был последний заказ Е. Ф.

И. К. Кучмаева, Л. Б. Максимова

 

Важным духовным опытом стало для вел. княгини участие в жизни Палестинского православного общества (ППО, с 1889 Императорское), председателем к-рого был ее муж. ППО, созданное 21 мая 1882 г., работало под патронатом России. В число его почетных членов входили представители царской семьи во главе с Александром III и имп. Марией Феодоровной. Определяющим моментом в жизни Е. Ф. стало паломничество с супругом и его братом, вел. кн. Павлом Александровичем, на Св. землю в сент.-окт. 1888 г. для участия в освящении ц. Марии Магдалины в Иерусалиме, построенной в память об имп. Марии Александровне. Торжественная закладка храма состоялась в янв. 1885 г. в Гефсимании. Определение места для строительства и идея храма-мемориала принадлежали начальнику Русской духовной миссии в Иерусалиме (РДМ) архим. Антонину (Капустину) во время паломничества вел. князей Сергея и Павла Александровичей с их двоюродным братом вел. кн. Константином Константиновичем на Св. землю 21-31 мая 1881 г. По просьбе вел. кн. Сергея Александровича архимандрит взял на себя общее руководство строительством. Храм был освящен 1 окт. 1888 г., в праздник Покрова Пресв. Богородицы. Элла вышила ковер для жертвенника. Распространено мнение, что она высказывала желание быть погребенной в Гефсимании, но эта версия не находит подтверждения в источниках и документах, содержащих лишь сведения о том, что ее свекровь, имп. Мария Александровна, мечтала о паломничестве на Св. землю, но по болезни не смогла его совершить и просила похоронить ее там. Элла если и произнесла в Гефсимании подобные слова, то, очевидно, имела в виду желание имп. Марии Александровны. В любом случае есть высокий смысл в том, что мощи Е. Ф. почивают в том самом храме, к-рый строился в память о др. подвижнице из той же царственной семьи.

Маршрут паломничества 1888 г. включал мн. достопримечательности и св. места Вост. Средиземноморья. Помимо К-поля Элла побывала в Смирне, Эфесе, Бейруте, Баальбеке, Дамаске, Хайфе, Назарете, Кане Галилейской, на горе Фавор. Осмотрела первые школы и больницы, построенные ППО. Очевидцы вспоминали, как она была растрогана крестным ходом в храме Гроба Господня, осмотром святынь храма в сопровождении араб. правосл. историка и богослова архим. Герасима (Яреда). В Яффе утром 6 окт. 1888 г., перед тем как покинуть Св. землю, вел. князья участвовали по просьбе архим. Антонина в закладке ц. во имя апостолов Петра и Павла и прав. Тавифы. В духовной жизни вел. княгини иерусалимское паломничество сыграло особую роль. Отношения, сложившиеся между великокняжеской четой и ППО, повлияли и на «выбор веры» - на решение вопроса, к-рый встал перед ней с приездом в Россию. Участие в жизни об-ва облегчило для нее постепенное укоренение в Православии.

После смерти мужа Е. Ф. по своему желанию была утверждена председателем ППО. Главным хранителем традиций об-ва был ген. М. П. Степанов, один из его членов-учредителей, секретарь в 1882-1889 гг. и бессменный помощник председателя с 1889 до 1917 г., как при Сергее Александровиче, так и при Е. Ф. Вся переписка Е. Ф. по делам ППО с С.-Петербургом, где находились Совет и канцелярия общества, и с Иерусалимом осуществлялась через Степанова, его знания и опыт в этих вопросах были незаменимы. Уважительные и доверительные отношения связывали Е. Ф. с вице-председателями об-ва Н. М. Аничковым (до 1908), Н. Н. Селифонтовым (1908-1910) и кн. А. А. Ширинским-Шихматовым (1910-1917), секретарями ИППО А. П. Беляевым (1903-1906) и А. А. Дмитриевским (1907-1918). Е. Ф., прислушиваясь к советам, решала принципиальные вопросы сама, в т. ч. о назначении на ключевые для ИППО посты. Так, при назначении преемника скончавшегося в авг. 1906 г. Беляева Е. Ф. поставила непременным условием, чтобы пост секретаря об-ва занял человек, всецело преданный интересам Русской Палестины, знающий ее историю и проблемы, готовый посвятить себя только работе в ИППО. Обсудив неск. предложенных кандидатур, Е. Ф. остановила свой выбор на проф. Киевской ДА Дмитриевском и не ошиблась: в лице историка-византиниста, одного из создателей школы рус. исторической литургики ИППО и в целом рус. дело на Востоке обрели апологета, летописца и археографа. Пост вице-председателя ИППО занимал член Гос. совета сенатор Аничков, педагог, более 40 лет отдавший делу народного образования и прошедший путь от учителя уездного уч-ща до товарища министра народного просвещения.

В связи с событиями рус.-япон. войны и революции резко снизились доходы об-ва от ежегодного общецерковного «вербного» сбора и частных пожертвований. Было решено обратиться к т. н. бессарабскому капиталу (доходам от имений, преклоненных к св. местам на Востоке), к-рый находился в 3 ведомствах: в Святейшем Синоде, Мин-вах внутренних дел и народного просвещения. 22 апр. 1905 г. Аничков вручил Е. Ф. докладную записку о пособии об-ву по 25 тыс. р. в год от каждого из 3 ведомств. 28 мая ею были подписаны рескрипты на имя К. П. Победоносцева, А. Г. Булыгина и В. Г. Глазова. 10 июня император утвердил общий доклад 3 ведомств о пособии об-ву начиная с 1905 г. в течение 4 лет. Впосл. субсидия в 75 тыс. р. была испрошена вновь на 4 года по 1912 г. включительно.

Финансовые проблемы об-ва были настолько серьезными, что высказывались предложения о закрытии школ ИППО в Сирии. В ответ на эти опасения Е. Ф. заявила о своей готовности поддержать об-во. Ей удалось также решить деликатный вопрос об освобождении ИППО от обязательства ежегодно выделять значительную сумму на содержание РДМ и на ремонт и содержание ц. Марии Магдалины в Гефсимании.

В 1907 г. в С.-Петербурге и Иерусалиме праздновали 25-летний юбилей ИППО. Торжественное собрание прошло 21 мая в купеческом зале Петергофского дворца в присутствии членов имп. фамилии, Святейшего Синода, министров и почетных членов ИППО, на др. день 2-е собрание состоялось в Сергиевском дворце в С.-Петербурге, к-рое посетили многочисленные депутации с приветствиями и адресами от разных ведомств, учреждений и об-в. Был подведен итог 25-летней работы об-ва: «Ныне, обладая в Палестине владениями ценностью почти в два миллиона рублей, Православное Палестинское общество имеет 8 подворий, где находят приют до 10 тыс. паломников, больницу, шесть лечебниц для приходящих больных и 101 учебное заведение с 10 400 учащимися; за 25 лет им выпущено в свет 347 изданий по палестиноведению» (Юбил. торжества ИППО. 1907. С. 398-399).

Предметом особой заботы Е. Ф. была школьная сеть об-ва. В июле-авг. 1913 г. в Назарете проводился учительский съезд для обсуждения педагогической реформы учебных заведений ИППО в Сирии и Палестине. 23 июня 1914 г. Совет об-ва утвердил программы и инструкции для учительских семинарий, принятые Е. Ф. 22 окт. 1914 г.

Е. Ф. возглавляла ИППО с 1905 до 1917 г. Нек-рые, особенно зарубежные, исследователи (напр., Ф. Г. Ставру) пытались найти различия в деятельности ИППО при правлении вел. кн. Сергея Александровича и под рук. Е. Ф. Они утверждали, что в 1-й период об-во более активно, чем при Е. Ф., внедрялось на Ближ. Восток, его деятельность отвечала идеям панславизма и характеризовалась, по их мнению, склонностью к грекофобии; 2-й период отмечен преобладанием идей грекофильства и космополитизма. Как свидетельствуют документы и источники, и при Сергее Александровиче не было агрессии в деятельности ИППО, и Е. Ф. активно руководила об-вом, в основном следуя той линии, которую наметил вел. кн. Сергей Александрович. После 1905 г. изменилась ситуация в России, и это отразилось на системе внешнеполитических приоритетов ИППО. Е. Ф. после гибели супруга больше внимания уделяла своей духовной жизни, Марфо-Мариинской обители, но по-прежнему решала главные проблемы деятельности возглавляемого ею ИППО и выполняла все обязательства, соответствующие ее должности. Став председателем ИППО, Е. Ф. унаследовала права на церковный участок в Мирах Ликийских, приобретенный в 50-х гг. XIX в. А. Н. Муравьёвым, но потом для России утраченный, и на капитал в 240 тыс. р., собранный благодаря многолетним народным пожертвованиям на восстановление мирликийского храма. В 1910 г. было принято решение купить на эти деньги участок земли в Бари, где почивают мощи свт. Николая Чудотворца, и приступить к строительству нового подворья ИППО. 7 янв. 1911 г. из Москвы в Италию выехала делегация, в составе к-рой был духовный писатель и проповедник, активный деятель Московского отдела ИППО прот. Иоанн Восторгов. Было найдено подходящее место для строительства. 2 февр. Е. Ф. обратилась к имп. Николаю II с просьбой произвести в 1911 г. во всех храмах и мон-рях империи тарелочный сбор на сооружаемый для подворья храм. 12 мая Николай II учредил Барградский комитет и стал 1-м жертвователем, пожаловав от своего имени и от имени имп. Александры Феодоровны 10 тыс. р. Е. Ф. принадлежала инициатива поручить работу над проектом архит. Щусеву, к-рый только что закончил строительство собора для Марфо-Мариинской обители в Москве. Для руководства строительством в Италии была учреждена Строительная комиссия. Закладка храма состоялась 9 мая 1913 г., в день праздника перенесения мощей свт. Николая из Мир Ликийских в Бари. 23 дек. того же года временная рус. церковь в Бари была освящена малым освящением прот. Николаем Федотовым, 24 дек. в ней была совершена 1-я литургия.

После Февральской революции и отречения от престола имп. Николая II Е. Ф. сочла необходимым отказаться от председательства, чтобы ни в чем не повредить в сложившейся ситуации дальнейшей деятельности ИППО. 6 апр. 1917 г. Совет ППО (уже неимператорского) принял отставку Е. Ф.

Н. Н. Лисовой

 

11 марта 1918 г. в Москву переехало советское правительство. Для его безопасности была создана следственная Комиссия по борьбе с контрреволюцией, в городе было введено военное положение. 23 апр. в Москву прибыл герм. посол гр. Р. Мирбах. По свидетельству П. Т. Кориной, за неск. дней до ареста Е. Ф. Мирбах был у ворот обители, но настоятельница не приняла его. Граф хотел устроить переезд Е. Ф. в Германию, но вел. княгиня отказалась. 7 мая 1918 г., на 3-й день Пасхи, Патриарх св. Тихон служил литургию на Б. Ордынке в храме Иверской иконы Божией Матери. Затем он посетил Марфо-Мариинскую обитель, после службы беседовал с Е. Ф. и сестрами. В тот же день Е. Ф. арестовали и выслали в Екатеринбург. С ней в изгнание поехали 2 сестры из обители - Варвара Яковлева и Екатерина Янышева. Взять личные вещи им не разрешили, дали лишь время на молитву в домовой церкви. В дороге Е. Ф. написала неск. писем сестрам обители и духовнику прот. Митрофану, в к-рых просила: «Молитесь за меня, грешную, чтобы я была достойна вернуться к моим деткам и усовершенствовалась для вас, чтобы мы все думали, как приготовиться к вечной жизни».

19 мая 1918 г. решением Екатеринбургского совета Е. Ф. была выслана вместе с нек-рыми вел. князьями в г. Алапаевск Верхотурского у. Пермской губ. 20 мая ее и др. узников разместили в алапаевской Напольной школе. Е. Ф. много молилась, рисовала, сажала цветы. 21 июня для всех ссыльных членов Дома Романовых был введен тюремный режим: запрещались прогулки по городу, переписка, были отобраны деньги.

В ночь на 18 июля в Алапаевске взяты под стражу, вывезены в лес к заброшенной шахте Н. Селимская и убиты Е. Ф., инокиня Варвара, сыновья вел. кн. Константина Константиновича Игорь, Иоанн и Константин, вел. кн. Сергей Михайлович, кн. Владимир Павлович Палей, Федор Ремез. 

28 сент. Алапаевск был освобожден от большевиков Белой Сибирской Армией. 11 окт. 1918 г. тела Е. Ф. и др. казненных были извлечены из шахты. На груди Е. Ф. обнаружили икону Спаса Нерукотворного с надписью: «Вербная суббота, 13 апр. 1891 г.» (дар Александра III в день перехода Е. Ф. в Православие). 18 окт. была отслужена 1-я всенощная заупокойная панихида, 19 окт. останки мучеников были похоронены в Троицком соборе Алапаевска.


Рака с мощами вел. кнг. прмц. Елисаветы Феодоровны в храме равноап. Марии Магдалины в Иерусалиме

Рака с мощами вел. кнг. прмц. Елисаветы Феодоровны в храме равноап. Марии Магдалины в Иерусалиме

1 июля 1919 г. из-за наступления Красной Армии останки мучеников были отправлены из Алапаевска в Читу. Здесь они находились в Покровском мон-ре. 26 февр. 1920 г. останки отправили в Русскую духовную миссию в Пекине. В нояб. того же года по желанию сестры Е. Ф., принцессы Виктории Баттенбергской (маркизы Милфорд-Хейвен), останки Е. Ф. и добровольно принявшей с ней мученическую смерть мон. Варвары были отправлены в Иерусалим через Китай, а оттуда морем, через Суэцкий канал, в Египет (г. Порт-Саид). 28 янв. 1921 г. останки, сопровождаемые игум. Серафимом (Кузнецовым), были торжественно встречены в Иерусалиме греч. и рус. духовенством, принцессой Викторией, многочисленной рус. колонией, местными жителями и рус. паломниками. 30 янв. 1921 г. Иерусалимский Патриарх Дамиан совершил панихиду и погребение останков Е. Ф. и мон. Варвары в крипте ц. Марии Магдалины. 1 нояб. 1981 г. Е. Ф. была канонизирована РПЦЗ. 1 мая 1982 г., в день празднования Недели св. жен-мироносиц в Иерусалиме, их мощи перенесли из склепа-усыпальницы в ц. Марии Магдалины. В наст. время 2 гробницы из белого мрамора с иконами преподобномученицы находятся у алтаря храма.

Е. Ф. прославлена Архиерейским Собором РПЦ 31 марта - 5 апр. 1992 г. как преподобномученица, хотя монашеского пострига не принимала.

25 июля 2004 г. в Москву по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и Первоиерарха РПЦЗ митр. Лавра (Шкурлы) из мон-ря св. равноап. Марии Магдалины в Гефсимании (Иерусалим) был доставлен серебряный ковчег с десницей Е. Ф. и частицей мощей св. Варвары в сопровождении представителя РПЦЗ в России Бостонского еп. Михаила (Донскова). 6 дней св. мощи находились в храме Христа Спасителя в Москве, где им поклонились более 40 тыс. чел., и 6 дней - в Даниловом во имя преподобного Даниила Столпника московском мужском монастыре. По дороге в Марфо-Мариинскую обитель был совершен молебен, на к-ром присутствовали игумении всех жен. мон-рей Москвы. Авиаперелеты с мощами были осуществлены в Якутск, в Анадырь, в Магадан, в Петропавловск-Камчатский, в Южно-Сахалинск, на о-в Итуруп (Курильский архипелаг), во Владивосток, в Мирный, в Нов. Уренгой. Из Владивостока в храме-вагоне в честь Смоленской иконы Божией Матери, принадлежавшем Миссионерскому отделу РПЦ, св. мощи отправляли на поклонение в Уссурийск, Хабаровск, Комсомольск-на-Амуре, Биробиджан, Благовещенск, Читу, Улан-Удэ, Иркутск, Красноярск, Абакан, Новокузнецк, Кемерово, Томск, Новосибирск, Барнаул, Омск, Тобольск, Тюмень, Кызыл, Таштагол, Бийск, Рубцовск, Горно-Алтайск, Ишим. В Екатеринбурге св. мощи находились в храме во имя Всех святых, в земле Российской просиявших, возведенном на месте дома Ипатьева. Затем св. мощи доставили в Свято-Троицкую ц. Алапаевска. В здании Напольной школы мощи были на поклонении сначала в музейной комнате, а затем в Екатерининской ц., богослужения в к-рой посещали алапаевские узники, и в алапаевском во имя новомучеников Российских мужском монастыре. Мощи трижды обнесли вокруг ограждения старой шахты, места кончины Е. Ф. Далее мощи проделали путь по Юж. и Центр. России, через Ставрополь, Ростов-на-Дону, Волгодонск, Таганрог, Новочеркасск, Шахты, Азов, Батайск, Тамбов, Воронеж, Ст. Оскол, Губкин, Курск, Железногорск, Орёл, Мценск, Оптин болховский в честь Рождества Пресвятой Богородицы и Святой Троицы женский монастырь, Брянск. Св. мощам смогли поклониться жители Белоруссии, Латвии, Литвы, Казахстана, Киргизии, Азербайджана. Почти за 7 месяцев в 140 городах и в 61 епархии ок. 10 млн чел. поклонились святыне, в кон. февр. 2005 г. св. мощи вернулись в Москву, где Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий возглавил встречу мощей. В наст. время св. мощи возвращены в Иерусалим в Гефсиманию.

В 2007 г. Патриарх Московский и всея Руси Алексий возглавил попечительский совет по празднованию 100-летия Марфо-Мариинской обители. 15 дек. 2007 г., после реставрации, состоялось малое освящение Покровского храма Марфо-Мариинской обители.

И. К. Кучмаева, Л. Б. Максимова
Арх.: Hessisches Staatsarchiv, Darmstadt. Stück. 24. N 2/1, 5/9, 35/9; ГАРФ. Ф. 656, 648, 601, 640, 5849. Оп. 1. Д. 126. Л. 15-18 [Письма к М. А. Васильчиковой]; ГИМ ОПИ; РГБ. ОР. Ф. 350; ЦГИАМ. Ф. 16, 115, 220, 1174, 114, 2177, 457, 113; РГИА. Ф. 468. Оп. 46. Сд. 131 [Духовное завещание вел. кнг. Елисаветы Феодоровны. 1914]; АВП РИ. Ф. РИППО. Оп. 373/1. Д. 195, 196, 292, 665, 670, 681.
 
Ист.: Путешествие в Св. Землю вел. князей Сергия и Павла Александровичей и вел. кнг. Елизаветы Федоровны // Правительственный вестн. СПб., 1888. 27 окт.; Пребывание Их Имп. Высочеств вел. кн. Сергия Александровича и вел. кнг. Елисаветы Феодоровны в пределах Ярославской губ. 2-6 июня 1892 г. Ярославль, 1892; Устав Елисаветинского благотворительного об-ва. М., 1892; Юбил. торжества ИППО в Петергофе и Петербурге // СИППО. 1907. Т. 18. Вып. 3/4. С. 383-618; Пояснительное слово об открываемой в Москве Ея Имп. Высочеством вел. кнг. Елисаветой Феодоровной Марфо-Мариинской обители милосердия. М., 1909; Сребрянский М., прот. Наставление отца духовного сестрам Марфо-Мариинской обители милосердия. М., 1909; он же. Дневник из времен русско-японской войны. М., 1912; он же. Мысли и чувства правосл. рус. души при посещении Покровского храма Марфо-Мариинской обители милосердия. М., 1912; Розанов В. В. Великое начинание в Москве // Новое время: Газ. 1909. 4-6 марта; Трифон (Туркестанов), еп. Чин, как принимать обет сестрам и настоятельнице Марфо-Мариинской обители милосердия. М., 1910; Новоустроенный храм Марфо-Мариинской обители милосердия и его освящение // Моск. ЦВед. 1912. № 16. С. 413-420; Летопись Палестинского об-ва // СИППО. 1912. Т. 23. Вып. 2. С. 231-232; Под молитвенным покровом свт. Николая: Ея Имп. Высочество Елисавета Феодоровна у черемис-язычников 8, 9, 10 и 11 июля 1910 г. в Николо-Березовке Уфимской епархии. М., 1910; Устав Марфо-Мариинской обители милосердия. М., 1914; Посещение Соловецкого мон-ря Ея Имп. Высочеством вел. кнг. Елисаветой Феодоровной в июле 1913 г. М., 1915; Иванов С., диак. Марфо-Мариинская обитель милосердия: Ист.-бытовой очерк // Рус. паломник. 1916. № 1. С. 11-13; № 2. С. 26-27; № 3. С. 44-45; Гавриил Константинович, вел. кн. В Мраморном дворце: Из хроники нашей семьи. Н.-Й., 1955; Дневники имп. Николая II. М., 1991; Арсений (Жадановский), еп. Восп. М., 1995; Восп. о диакониссах Москвы // Мера. СПб., 1995. № 3. С. 132-155; Мат-лы к житию прмц. вел. кнг. Елизаветы: Письма, дневники, восп., док-ты. М., 1996; Письмо вел. кнг. Елисаветы Федоровны А. Н. Нарышкиной // ЖМП. 1996. № 7. С. 92-95; Джунковский В. Ф. Восп. СПб., 1997. Т. 1; Константин Константинович, вел. кн. Дневники. Восп. Стихи. Письма. М., 1998; Теляковский В. А. Дневники директора Имп. театров, 1898-1901. М., 1998; Юсупов Ф., кн. Мемуары: В 2 кн. М., 1998; Россия в Св. Земле: Док-ты и мат-лы. М., 2000. 2 т.; Нестеров М. В., Нестерова Н. М. Помнить себя - помнить всех...: Из восп. о вел. кнг. Елизавете Фёдоровне. М., 2003; Надежда (Бреннер), мон. «Золотой святыни свет...»: Восп. матушки Надежды - последней монахини Марфо-Мариинской обители милосердия. М., 2004; Распутина М. Распутин. Почему?: Восп. дочери. М., 2005. С. 235-237, 285, 288, 293; Уварова П. С. Былое. Давно прошедшие счастливые дни [:Восп.]. М., 2005. С. 124, 168, 202, 236, 266, 293. (Тр. ГИМ; 144); Антонин (Капустин), архим. Пребывание вел. князей Сергия Александровича, Павла Александровича и вел. кнг. Елизаветы Федоровны в Иерусалиме в 1888 г. // Строительство ц. св. Марии Магдалины на Елеонской горе в Иерусалиме. М., 2006. С. 112-119; Мария Павловна, вел. кнг. Восп. вел. княжны: Страницы жизни кузины Николая II, 1890-1918. М., 2006; Нестеров М. В. О пережитом, 1862-1917 гг.: Восп. М., 2006. С. 396-398, 406-457; Вел. кн. Сергий Александрович Романов: Биогр. мат-лы. М., 2006. Кн. 1: 1857-1877.
 
Лит.: Sell K. Zum Gedächtniss der Höchstselingen Grossherzogin Alice von Hessen Darmstadt, 1878; idem. Alice Grossherzogin von Hessen und bei Rhein, Prinzessin von Grossbritannien und Irland: Mitheilungen aus ihren Leben und aus ihren Briefen. Darmstadt, 1883; La société de Bienfaisance Elisabeth à Moscou fondée 1892. M., 1899; Фелькерзам А. Е. Дар вел. кнг. Елизаветы Федоровны в Имп. Эрмитаж // Старые годы. 1909. Янв. С. 24-29; Врангель Н. Н. Дар вел. кнг. Елизаветы Федоровны Русскому музею // Там же. С. 30-35; Степанов М. П. Храм-усыпальница вел. кн. Сергея Александровича во имя прп. Сергия Радонежского в Чудовом мон-ре в Москве. М., 1909; Щетинин Б. А., кн. По стопам Христа // ИВ. 1910. № 6. С. 955-960; Владимиров В. Новое истинно-художественное в рус. церк. искусстве: (Новый храм Марфо-Мариинской обители в Москве). Серг. П., 1912; Ист. очерк развития благотворительной деятельности Елисаветинского об-ва в Москве и Московской губ. за 20 лет с 1892 по 1912 г. М., 1912; Соболев Н. Покровский храм Марфо-Мариинской обители милосердия // Студия: Ж. искусства и сцены. 1912. № 30/31. С. 8-10; Юшманов В. Д. Закладка рус. храма во имя свт. Николая Чудотворца в г. Бари. СПб., 1913; Серафим (Кузнецов), игум. Мученики христ. долга. Пекин, 1920; Olsoufieff A. The Grand Duchess Elisabeth Feodorovna of Russia. L., 1922;Анастасий (Грибановский), архиеп. Светлой памяти вел. кнг. Елизаветы Федоровны. Иерусалим, 1925; Smirnoff S. Autour de l'assasinat des Grands-Ducs. P., 1928; Marie, Queen of Romania. The Story of My Life. L., 1934; Балуева-Арсеньева Н. Вел. кнг. Елизавета Федоровна: (Из личных восп.) // Возрождение. П., 1962. № 127. С. 63-70; Stavrou Th. G. Russian Interests in Palestine, 1882-1914. Thessal., 1963; Белевская-Жуковская М. Вел. кнг. Елизавета Федоровна // Вечное. Аньер-сюр-Сен, 1968. № 7/8. С. 15-22; Noel G. E. Princess Alice: Queen Victoria's Forgotten Daughter. L., 1974; Illgen V. Führer durch das Darmstädter Schlossmuseum. Darmstadt, 1980; Ferrand J. Les familles princiéres de l'ancien empire de Russie. P., 1988. Vol. 4: Nobless russe: Portraits; Koehler L. Saint Elisabeth: The New Martyr. N. Y., 1988; Соколов Н. А. Убийство царской семьи. М., 1990; Кириллин А. Общежитие юных добровольцев в Москве, 1915-1917 // Цейхгауз. М., 1994. № 3. С. 12-13; Елисаветинские чт. / ИППО, Нижегородское отд-ние. Н. Новг., 1994; Святая прмц. вел. кнг. Елизавета: Житие. Акафист / Авт.-сост.: А. Трофимов. Поярково (Моск. обл.); М., 1995; Ebest-Schifferer S. The Darmstadt Museum. [P.,] 1996; О служении женщин в Рус. Правосл. Церкви: Вдали от мирской суеты [:Сб.]. Н. Новг., 1996; Максимова Л. Б. Вклад вел. кнг. Елизаветы Федоровны в благотворительное движение России кон. XIX - нач. XX в.: Дис. М., 1998; Кучмаева И. К. Подвиг памяти: (Мат-лы к трилогии). М., 2000; она же. Жизнь и подвиг вел. кнг. Елизаветы Федоровны. М., 2004; она же. Когда жизнь истинствует... М., 2008; Савельева Л. И. Из фондов музея МХАТ // ПКНО, 1999. М., 2000. С. 157-177;Вяткин В. В. Христовой Церкви цвет благоуханный: Жизнеописание прмц. вел. кнг. Елисаветы Феодоровны. М., 2001; Елисаветинские чт. / ИППО, Нижегородское отд-ние. Н. Новг., 2001; Маерова В. Елизавета Фёдоровна. М., 2001; Память как максима поведения: (Мат-лы Св.-Елисаветинских чт.). М., 2001; Подвижники Марфо-Мариинской обители милосердия. М., 2001; Миллер Л. П. Святая мученица Российская Вел. кнг. Елизавета Феодоровна. М., 2002; Три века С.-Петербурга: Энцикл. СПб., 2003. Кн. 2. С. 404-405; Лисовой Н. Н. «Президенты Палестины»: Памяти первых председателей ИППО вел. кн. Сергия Александровича и вел. кнг. прмц. Елизаветы Федоровны // ППС. 2003. Вып. 100. С. 103-131; он же. Гефсиманский во имя Марии Магдалины мон-рь // ПЭ. 2006. Т. 11. С. 436-438; он же. Рус. духовное и полит. присутствие в Св. Земле и на Ближ. Востоке в XIX - нач. XX в. М., 2006; Лобовикова К. И. А. А. Дмитриевский и вел. кнг. Елизавета Федоровна: (Неск. штрихов к биогр. ученого) // Мир рус. византинистики: Мат-лы архивов С.-Петербурга. СПб., 2004. С. 241-255; Фрейлины и кавалерственные дамы XVIII - нач. XX в.: Кат. М., 2004. С. 143, 147, 153, 161, 195; Отблеск Нетварного Света: Мат-лы VI юбил. Св.-Елисаветинских чт. М., 2005; Мельник В. И. Первый мученик царственного дома: Вел. кн. Сергей Александрович Романов. Серг. П., 2006; Строительство церкви св. Марии Магдалины на Елеонской горе в Иерусалиме в фотографиях из альбома Рус. духовной миссии в Иерусалиме, 1885-1888. М., 2006; Петербург и Москва в жизни вел. кнг. Елисаветы Феодоровны: (Мат-лы Св.-Елисаветинских чт.). М., 2008.
 
И. К. Кучмаева, Н. Н. Лисовой, Л. Б. Максимова

 

Е. Ф. представлена большим количеством прижизненных портретов, скульптур, совр. икон, свидетельствующих о ее широком почитании не только в России, но и во всем христ. мире. Мн. из них основаны на ее фотографиях; первые снимки были сделаны в кругу семьи великого герцога Гессенского в 60-80-х гг. XIX в. Памятные фотографии с матерью и отцом, с бабушкой, детские портреты свидетельствуют о дружной семье. В 1880 г. в Лондоне А. Бассано выполнил фотопортрет Е. Ф., в Германии семья герцога снималась в ателье К. Бакхофена в Дармштадте. В 1884 г. там выполнены первые совместные фотографии Е. Ф. и вел. кн. Сергея Александровича - на скамье на фоне леса. Тогда же, накануне отъезда в Россию, снималась вся семья герцога. Наиболее известный снимок - принцессы Гессенские Ирена, Виктория, Элла (Е. Ф.), Алиса. В марте 1892 г. 5 детей сфотографировались на память об умершем отце в траурных одеждах.

Вел. кнг. Елисавета Феодоровна. Портрет. 1898 г. Худож. Ф. И. Рерберг (ГИМ)

Вел. кнг. Елисавета Феодоровна. Портрет. 1898 г. Худож. Ф. И. Рерберг (ГИМ)

В России искусством светописи занимались поставщики двора Е. Ф. фотограф Д. М. Асикритов (с 1900) и герм. подданный К. А. Фишер (с 1910, см.: Скурлов В. В., Иванов А. И. Поставщики Высочайшего Двора. СПб., 2002. С. 49). Фотограф дирекции имп. театров К. И. Бергамаско в своем ателье на Невском проспекте в 1884 г. сделал 3 снимка Е. Ф. и фотографию ее с супругом. В 1890 г. Е. Ф. и цесаревич Николай Александрович участвовали в домашнем спектакле «Евгений Онегин», в дневнике наследника отмечено, что все закончилось съемкой у Бергамаско. Известны 2 фотографии Е. Ф. и вел. кн. Николая Александровича в сцене объяснения между Татьяной и Евгением Онегиным и фото вел. княгини в роли Татьяны в профиль. Последняя съемка у Бергамаско состоялась в 1894 г.: вел. кнг. Александра Феодоровна, принц Эрнст Людвиг и Е. Ф. в пальто на фоне рисованного зимнего леса. В февр. 1903 г. Е. Ф. в княжеском наряде XVII в. была запечатлена Асикритовым на костюмированном балу в Зимнем дворце (Альбом костюмированного бала в Зимнем дворце в февр. 1903 г. СПб., 1904. Вып. 4. № IX). Известны также фотографии В. Г. Чеховского, А. Пазетти, Д. Веймера, П. Орлова, Е. А. Горнштейн и др. (хранятся в ГИМ, ГАРФ, РГБ, РГАКФД и др.).

Фотопортрет с подписью Е. Ф. 1898 г. (ГАРФ), судя по деталям костюма - лилия из алмазов на голове, ветка лилии в руках, связан с любительским спектаклем, поставленным в доме московского генерал-губернатора 11 февр. 1898 г. (пьесы «Лилия» А. Доде, «Романтики» Э. Ростана и др.). Образ напоминает работу Ф. И. Рерберга 1898 г. (ГИМ, см.: Моск. немцы: 4 века с Россией / Сост.: Л. Дементьева, Ю. Петров. М., 1999. С. 17), хранившуюся у З. Н. Юсуповой, к-рая принимала участие в спектакле. Е. Ф. присутствовала на спектакле в костюме Марии Антуанетты, к-рой посвящена пьеса «Лилия». В 80-х гг. XIX в. Юсупова приобрела для своей коллекции фотографию Е. Ф. англ. мастера Х. Мендельсона.

Вел. кнг. Елисавета Феодоровна. Портрет. 90-е гг. XIX в. Худож. Ф. А. фон Каульбах (Фотография Ф. Ханфштенгля, частное собрание)

Вел. кнг. Елисавета Феодоровна. Портрет. 90-е гг. XIX в. Худож. Ф. А. фон Каульбах (Фотография Ф. Ханфштенгля, частное собрание)

Один из ранних известных живописных портретов Е. Ф.- на пейзажном фоне вполоборота вправо, поколенно, в белом платье, с цветущей веткой в руках - выполнен в 1885 г. нем. худож. К. Р. Зоном (ГЭ). В нач. XX в. Е. Ф. заказала Ф. А. фон Каульбаху, к-рый был ее любимым художником, свой портрет в одеждах Елизаветы Тюрингской (погрудное изображение в технике пастели - Гос. худож.-архит. дворцово-парковый музей-заповедник «Павловск»). Сохранились фототипии Фишера, к-рые Е. Ф. дарила на рождественскую елку 1905 г. На открытках (экземпляры в частном собрании) воспроизводился и др. ее портрет (в рост, с розой в руке), написанный Каульбахом для дома генерал-губернатора (местонахождение неизв., имеется фотография Ф. Ханфштенгля, частное собрание). На портрете 1901 г. работы В. К. Штенберга (ГТГ) Е. Ф. изображена в профиль, поколенно, в розовом платье и с розой, приколотой на груди (первоначально считался портретом императрицы). Один из ранних портретов Е. Ф. хранится в собрании Александровского подворья в Иерусалиме.

Вел. кн. Сергей Александрович, будучи председателем Российского исторического музея, и Е. Ф. преподнесли в дар музею много раритетов. В 1911 г. от Е. Ф. поступила картина «Торжественный выход императорской фамилии в Московском Кремле» нач. ХХ в. худож. Н. С. Матвеева (ГИМ): имп. мч. Николай II Александрович, имп. мц. Александра Феодоровна, вел. кнж. мц. Ольга, вел. кн. Сергей Александрович и Е. Ф. по специально устроенному помосту направляются из Большого Кремлевского дворца через Красное крыльцо Грановитой палаты в Успенский собор на пасхальное богослужение (Дары Рос. имп. Дома Ист. музею: Буклет выст. / ГИМ. М., 1993. Обл.).

В 1908 г. в Марфо-Мариинской обители в Москве по эскизам худож. Н. Я. Тамонькина на сев. притворе были выполнены в рельефе из белого камня лики вел. кн. Сергея Александровича и Е. Ф., окруженные крыльями (ктиторские портреты). В росписи собора Покрова Пресв. Богородицы обители худож. Нестеров запечатлел образ ее основательницы. На местной иконе «Праведные Марфа и Мария» 1909 г. в облике св. Марфы, одетой в красные одежды с белым покровом на голове, узнаются портретные черты Е. Ф., деятельность к-рой ассоциировалась с призванием этой святой. На картине «Путь ко Христу» 1912 г. Е. Ф. написана 3-й от Иисуса Христа, в белых одеждах, коленопреклоненно, по евангельскому повествованию о св. женах, поклонившихся воскресшему Спасителю (Мф 28. 9).

Вел. кнг. прмц. Елисавета Феодоровна. Портрет. Ок. 1920 г. (?) Худож. М. В. Нестеров (ЦАК МДА)

Вел. кнг. прмц. Елисавета Феодоровна. Портрет. Ок. 1920 г. (?) Худож. М. В. Нестеров (ЦАК МДА)

На этюде Нестерова «Вел. кн. Елизавета Феодоровна» ок. 1920 г. (ЦАК МДА, в кн.: Духовные светочи России. С. 256, 258. Кат. 235 - датирован 1910-1912) настоятельница изображена у апсиды Покровского храма обители в белом одеянии, с букетиком цветов в правой руке (на обороте паспарту дарственный автограф художника 1920 супруге: «Дарю на память о лучших днях…» - и приписка: «Этюд к картине «Невеста Христова»»). Возможно, это отклик Нестерова на спасение мощей Е. Ф. и прмц. Варвары (Яковлевой) в 1921 г. Иконография напоминает чудо с розами католич. св. Елизаветы Тюрингской. Др. работа, посвященная памяти Е. Ф. и ее келейницы,- «У монастырских ворот» (Нац. худож. музей РБ), создана Нестеровым в 1925 г.: 2 жен. фигуры в черном подобны святым у стен мон-ря.

В 1912 г. К. Ф. Юон исполнил портрет Е. Ф. для Елисаветинской жен. гимназии в Б. Казённом пер., где существовала стипендия вел. княгини. Ее парадный портрет, выполненный масляными красками, соответствовал архитектурному пространству зап. части актового зала (альбом фотографий гимназии, сделанных П. В. Орловым, в собрании ГНИМА). Е. Ф. представлена в белом одеянии, в рост на фоне сада, наполненного цветущими лилиями, вверху зеленая гирлянда из растений, закрепленных на ротонде. В 1917 г. портрет был изъят из гимназии и передан в мастерскую Юона (в наст. время местонахождение неизв.). В 1986 г. копийный портрет Е. Ф. работы его ученика И. М. Митрофанова 1917 г. приобретен Гос. лит. музеем И. С. Тургенева в Орле.

В 1886 г. М. М. Антокольский выполнил мраморный бюст Е. Ф. для ее родственников, живших в замке в Дармштадте (сохр.). В. М. Клыков в 1990 г. для Марфо-Мариинской обители создал скульптурную фигуру Е. Ф. из белого мрамора (на правой руке четки), в 2004 г. по просьбе насельниц калининградского мон-ря во имя Е. Ф.- скульптуру преподобномученицы, сидящей на скамье. 9 июля 1998 г. в Англии в Вестминстерском аббатстве было установлено 10 образов христ. святых, в т. ч. мраморная статуя Е. Ф. на зап. фасаде собора ап. Петра. В 2007 г. Ю. П. Хмелевский вырезал миниатюрный рельеф на кости мамонта: Е. Ф. с крестом и прмц. Варвара со свечой, стоящие на краю шахты.

В нач. 90-х гг. ХХ в. А. Д. Корноухов сделал мозаику для храма равноап. Марии Магдалины в Гефсимании в Иерусалиме, к-рая была помещена над ракой Е. Ф. (святая в рост, с крестом в деснице и моделью храма в левой руке). К числу первых иконописных образов Е. Ф. в Москве принадлежит монументальная мозаика сер. 90-х гг. ХХ в. в нижнем храме Вознесения Господня за Серпуховскими воротами (образ святой с храмом в руке на золотом фоне). К прославлению Е. Ф. в 1992 г. была написана поясная икона (иконописец В. Ю. Карпова), ее иконографию повторяли мастера Новотихвинского мон-ря в Екатеринбурге: святая с Покровским храмом в левой руке, десница приподнята к груди (ц. прав. Симеона Верхотурского в с. Меркушине, Крестовоздвиженский собор верхотурского Никольского мон-ря - см.: Тихон (Затекин), игум., Нечаева М. Ю. Уральская лавра. Екатеринбург, 2006. С. 433). На образе с частицей гроба Е. Ф. в Иоанно-Предтеченском мон-ре Москвы, исполненном М. Проскуровой в 1994 г., изображены прп. Елисавета, игум. К-польская, и Е. Ф., держащая икону Спаса Нерукотворного, с к-рой она встретила смерть.

Вел. кнг. прмц. Елисавета. Икона. 1992 г. Иконописец В. Ю. Карпова (резиденция митр. Крутицкого и Коломенского Ювеналия, Новодевичий мон-рь, Москва)

Вел. кнг. прмц. Елисавета. Икона. 1992 г. Иконописец В. Ю. Карпова (резиденция митр. Крутицкого и Коломенского Ювеналия, Новодевичий мон-рь, Москва)

В нач. XXI в. для Большого собора Донского мон-ря худож. А. Вабищевичем была написана икона Е. Ф. с 14 клеймами жития (др. житийный образ находится в храме в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали» в калининградском мон-ре во имя Е. Ф.). Поясной образ святой 2000 г. (иконописная мастерская «Диво», храм Сошествия Св. Духа на бывш. Лазаревском кладбище в Москве) представляет ее с крестом и храмом в руках, слева изображены шахта с телами преподобномучениц и трое вооруженных убийц. В 2000 г. для ц. св. прор. Илии в с. Ильинском Красногорского р-на В. Г. Розановым выполнен фарфоровый одноярусный иконостас с местной иконой Е. Ф. В 2002 г. О. Л. Гоник написала погрудный образ Е. Ф. с Покровским храмом в руке для Марфо-Мариинской обители, в икону вложен мощевик. Ее кисти принадлежит также образ «Собор святых Марфо-Мариинской обители милосердия», где представлены Е. Ф., прмц. Варвара, мц. Евдокия Кузьминова, схиархим. преподобноисп. Сергий (Сребрянский). В ц. свт. Митрофана Воронежского в Москве находится образ Е. Ф. с храмом свт. Митрофана в руке (напоминание о служении ее для Елисаветинского благотворительного об-ва), заказанный сестричеством во имя Е. Ф. в сер. 90-х гг. XX в. В 1996 г. в доме причта при храме освящена домовая ц. во имя святой, для иконостаса к-рой была написана ее ростовая икона. Много икон Е. Ф. находится в храмах Екатеринбургской епархии. В 2005 г. икона святой была выполнена Н. В. Масюковой (см.: Совр. иконопись: Москва / Авт.-сост.: А. Л. Николаева. М., 2006. С. 43, 47).

В 2004 г. сестры мон-ря равноап. Марии Магдалины в Гефсимании создали образ Е. Ф. и прмц. Варвары, стоящих у креста на краю шахты. Копию этой иконы написали для собора Иверской иконы Божией Матери на Б. Ордынке. Погрудно, с наперсным крестом Е. Ф. представлена в медальоне росписи свода трапезной Горненского Казанского жен. мон-ря в сел. Айн-Карем близ Иерусалима (2006). Мозаика с прямоличным образом Е. Ф. кон. XX в. имеется в ц. блгв. кн. Александра Невского в Копенгагене (Дания).

Образ Е. Ф. присутствует на иконах Собора новомучеников и исповедников Российских (как правило, в центре, рядом с Царственными страстотерпцами) первоначально в разработанных за рубежом композициях: на иконах ок. 1981 г. работы архим. Киприана (Пыжова), Н. А. Папкова (США, см.: Кутейникова. 2005. С. 150-158). Подобный извод сохраняется и в совр. рус. иконописи (2000, ц. мц. Татианы при МГУ). На иконе 2000 г. (храм Христа Спасителя), созданной в мастерской ПСТБИ к юбилейному Архиерейскому Собору РПЦ, кроме Собора в среднике на 6-м клейме «Трагедия в Алапаевске 5 июля 1918 г.» изображено, как Е. Ф., прмц. Варвару и князей сбрасывают в шахту. С крестом в деснице Е. Ф. написана в верхнем ряду правой группы предстоящих на иконе «Крещение Руси» (2000, иконописцы Н. и Н. Богдановы, см.: Там же. С. 75).

Существуют совр. живописные портреты на основе фотографий святой (Елеазаров мон-рь под Псковом). Л. П. Беседнов исполнил портрет Е. Ф. для обложки кн. «Золотой святыни свет…»: Восп. матушки Надежды - посл. монахини Марфо-Мариинской обители милосердия / Авт.-сост.: Е. В. Неволина. М., 2004.

Лит.: Духовные светочи России. С. 256, 258. Кат. 235; Алёхина Л. И., Зеленина Я. Э. Образ вел. кнг. Елизаветы Феодоровны в этюде М. В. Нестерова // Рус. государи - покровители православия: Мат-лы VIII Рос. науч. конф., посвящ. памяти свт. Макария. Можайск, 2001. С. 445-463. (Макариевские чт.; Вып. 8); Millar L. Großfürstin Elisabeth von Rußland. Münch., 2004. S. 312; Кутейникова Н. С. Иконописание России 2-й пол. ХХ в. СПб., 2005; Баранова С. И. Москва изразцовая. М., 2006. С. 378; «Пленники красоты»: Рус. акад. и салонное искусство 1830-1910-х гг.: Альбом / Сост.: Т. Л. Карпова. М., 2006. С. 213, 260-264; Шипова Т. Н. Фотографы Москвы (1839-1930): Биогр. слов.-справ. М., 2006. С. 49, 236-241, 252-253; Св. прмц. вел. кн. Елисавета Феодоровна: Фотоальбом. М., 2007.
 
Л. Б. Максимова
Рубрики:

Подкатегории