ßíäåêñ.Ìåòðèêà

Управление Великого князя Сергея Александровича Москвой как политико-административный феномен Российской Империи рубежа XIX-XX веков

Автор: к.и.н. Д.М. Софьин

Московское общество рубежа XIX и XX вв. нельзя назвать спокойным и непретенциозным. Как реакция на перенесение Петром I столицы в Санкт-Петербург, у москвичей развилась особенная гордость за свой древний город, которая обусловила их перманентную оппозиционность, проявлявшуюся в том или ином виде. Наиболее заметным ее проявлением стало распространение славянофильских взглядов, укоренение их именно в московском образованном обществе. Не случайно главным объектом их критики стал Петр с его преобразованиями.

С восшествием на престол Александра III, взгляд центральной власти на Москву изменился кардинально. Магистральным направлением в государственном и культурном развитии от Петра до Александра II, было так называемое «петербургское» направление, или ориентация на Запад. Москва по петровской традиции рассматривалась как косная сила, препятствующая движению к западному идеалу. Император Всероссийский представлялся культурным завоевателем, несущим блага западно-европейского просвещения отсталой, варварской России. Таковым в самых общих чертах был сценарий почти всех послепетровских монархов, включая Александра II2.

Кульминацией развития с ориентацией на Запад стали либеральные реформы царя-освободителя. Но распространившиеся революционные веяния, в особенности революционный террор, поставили под сомнение адекватность российским реалиям избранного Петром пути. А убийство террористами 1 марта 1881 г. самого монарха нанесло сокрушительный удар не только личному «сценарию любви» Александра II3, но и по безусловной ориентации власти на западные ценности. При Александре III период от Петра до Желябова начал рассматриваться как профанное время. А допетровская эпоха Московской Руси приобрела, наоборот, сакральное значение.

В новом сценарии Москва занимала особое место: в ней, как считалось, сохранился дух «идеального прошлого», и поэтому именно через нее можно было начать подлинное просвещение России, излечив страну от «западной заразы». Подчеркивая свое особое отношение к первопрестольной, Александр III совершил беспрецедентный поступок, назначив московским генерал-губернатором 26 февраля 1891 г. члена императорской фамилии – своего младшего брата Сергея.

С 1865 г. бессменным хозяином Москвы являлся князь В. А. Долгоруков. К началу 90-х гг. он чувствовал себя почти удельным князем, и казалось само собой разумеющимся, что Долгоруков будет московским генерал-губернатором пожизненно4.

В 1891-1905 гг. пост московского генерал-губернатора занял Великий князь Сергей Александрович – брат Александра III и дядя Николая II. Объём его власти в Москве и окружающих её губерниях был значительно выше властных полномочий любого другого генерал-губернатора Российской империи (особенно после назначения Великого князя в 1896 г. ещё и командующим войсками Московского военного округа), что дало повод именовать его «московским вице-королём»1. Учитывая, что с 1894 г. он был также членом Государственного Совета, а главное – близким доверенным лицом и советником своего племянника Николая II, ясно, что влияние Сергея Александровича было очень велико, а его властные прерогативы на подведомственной ему территории простирались далеко за пределы обычной генерал-губернаторской власти.

В Москве с начала правления Сергея Александровича подчёркивался его не генерал-губернаторский, а именно великокняжеский статус. В Первопрестольной впервые за почти два века появился собственный двор, отличный от императорского, – двор Великого князя Сергея Александровича. В качестве символа возродившейся в умах удельности Москвы, поощрялось, как отмечал бывший московский губернский предводитель дворянства граф С.Д.Шереметев, служение не императорскому, российскому флагу, а личному штандарту Сергея Александровича: «…развилось служение своему флагу; поощрялось, покровительствовалось, награждалось, выдвигалось всё то, что исповедовало этот новый символ»2.

Впрочем, такое умонастроение возникло не вдруг, оно имело достаточно твёрдую почву. Его элементы можно увидеть и при предшественнике Сергея Александровича на посту генерал-губернатора князе В.А.Долгорукове. Как подметил в романе «Юнкера» А.И.Куприн, «Москва же в те далёкие времена оставалась воистину «порфироносною вдовою», которая не только не склонялась перед новой петербургской столицей, но величественно презирала её с высоты своих сорока сороков, своего несметного богатства и своей славной древней истории. Была она горда, знатна, самолюбива, широка, независима и всегда оппозиционна. Порою казалось, что она считает себя совсем отдельным великим княжеством с князем-хозяином Владимиром Долгоруким во главе»3.

Разумеется, подобное «особенное» положение, вкупе с реально высокой властью Сергея Александровича, проявилось не только в умонастроении и самосознании москвичей, но и в правовой сфере, в результате чего московское генерал-губернаторство оказалось в значительной степени обособленной от остальной России территорией в конкретном политико-правовом плане. Это касается, прежде всего, политики в отношении лиц иудейского вероисповедания и зубатовского эксперимента.

К началу 1890-х гг. определённая часть московского общества выражала недовольство увеличению количества евреев в Первопрестольной4. Этот фактор сыграл немаловажную роль в интригах, приведших к смещению князя Долгорукова с поста генерал-губернатора: против него началась кампания как против «покровителя евреев»5. Соответственно, его преемник должен был изменить политику в данном вопросе. По Высочайшему повелению от 28 марта 1891 г. «О воспрещении евреям ремесленникам… переселяться на жительство в Москву и Московскую губернию», постепенному выселению из Москвы подвергались лица иудейского вероисповедания – ремесленники. Фактически это означало выселение всех евреев, за исключением тех, кто пользовался безусловным правом (купцы и лица с высшим образованием)6. Затем, по Высочайшему повелению от 15 ноября 1892 г. «О воспрещении евреям отставным нижним чинам, служившим по прежнему рекрутскому уставу… проживать в Москве и Московской губернии», было приказано выселить из Москвы и Московской губернии всех нижних чинов николаевских рекрутских наборов, кроме приписанных к мещанским обществам Москвы7. В соответствии с этими законами в течение 1891-1892 гг. было выселено примерно 25-30 тыс. чел. – около 3/4 всего еврейского населения Москвы8. 13 ноября 1897 г. вышло новое ограничение – воспрещено жительство в Москве и Московской губернии евреям, изучающим медицину9. Все эти мероприятия не затрагивали высокопоставленных иудеев. Так доля лиц иудейского вероисповедания среди купцов 1-й гильдии с 1891 по 1898 гг. не только не уменьшилась, но и увеличилась с 19% до 30,3%10. В 1899 г. эта доля составила уже более 1/3. По инициативе Сергея Александровича 4 июля 1899 г. появилось Высочайшее повеление, согласно которому впредь до уменьшения числа евреев – московских купцов 1-й гильдии до 33% общего числа местного купечества не разрешалось причисление их к этому сословию11. Таким образом, и «приписка к купечеству Москвы обставлена была новыми ограничениями, не существовавшими в других местах»12. В итоге, «Москва стала на особое положение, и многие группы евреев, располагавших правом жительства повсеместно в России, не могли жить в Москве»13.

Необходимо отметить, что подобная дискриминация проводилась исключительно по конфессиональному, а не по этническому принципу – в Российской империи не было деления по национальности, а было лишь по религиозному признаку. Евреи, принявшие крещение, смогли таким образом избежать высылки. При этом, видимо, в знак глухого протеста, поскольку смена конфессии в данном случае была для них вынужденной мерой, они в большинстве своём принимали не православие, а лютеранство14.

Но «великокняжеская» Москва отметилась не только репрессивной политикой – ущемлением прав лиц отдельных вероисповеданий – но и активным реформаторским поиском. При Сергее Александровиче, несмотря на его твёрдый консерватизм, Москва стала центром проведения уникального эксперимента. Начальник Московского охранного отделения С.В.Зубатов, который поставил себе целью развернуть рабочее движение в легальное русло, выдвинул идею, согласно которой полиция должна выступать посредником между рабочими и их работодателями. Эта необычная и смелая идея была поддержана Великим князем и лишь благодаря этому получила возможность реализоваться15, поскольку у неё было много влиятельных противников (например, тогдашний министр финансов С.Ю.Витте). Зубатовское движение началось в 1896 г., когда «московская полиция начала убеждать или принуждать фабрикантов искоренять злоупотребления»16. Под покровительством полиции создавались профессиональные союзы рабочих, которые получили возможность легально отстаивать свои права перед работодателями. Особенно это движение развернулось в 1901-1902 гг., когда в Москве были созданы Общество взаимного вспомоществования рабочих в механическом производстве, Совет рабочих механического производства Москвы, Общество взаимной помощи текстильщиков и ряд других организаций.

Политика Зубатова и его покровителя – московского генерал-губернатора – в рабочем вопросе приносила обильные плоды: существенное улучшение социального положения и жизненного уровня московских рабочих и реальное отстаивание их интересов усиливало популярность зубатовских организаций и тем самым выбивало почву из-под ног у революционеров – социал-демократов. Апогеем «зубатовщины» стало сорокатысячное шествие рабочих к памятнику Александру II в годовщину отмены крепостного права, 19 февраля 1902 г. Торжественные мероприятия прошли в Кремле в присутствии самого Великого князя. Полиция осталась за кремлёвскими стенами, а порядок поддерживался патрулями, созданными самими рабочими17. На фоне неспокойного Санкт-Петербурга, Москва эпохи Сергея Александровича, особенно после этого события, казалась местом, где царят идиллия и благочестие. Николай II в эти годы всячески выказывал Первопрестольной своё благоволение.

Если московское общество в целом можно назвать строптивым, то московское старообрядческое купечество следует назвать строптивым вдвойне. Оно было не менее, а может, и более влиятельной силой, чем даже старая московская аристократия. В свое время купечество приняло активное участие, если не было главным действующим лицом, в кампании, приведшей к смещению князя Долгорукова и последовавшей затем высылке лиц иудейского вероисповедания – потенциальных конкурентов на рынке17.

Не поладив даже с «князем-душкой» (как называли москвичи Долгорукова), купцы, разумеется, не могли бы сойтись и с Сергеем Александровичем, известным своей твердостью и строгостью. Его порядки сразу же не понравились купцам. А поддержка великим князем инициативы Зубатова повергла их просто в шок. Такая политика августейшего генерал-губернатора показалось московским купцам и фабрикантам недопустимым вмешательством в их личные дела. Выдвинутая тогда Зубатовым идея государства как арбитра в сфере социальных отношений слишком опередила свое время и никак не укладывалась в головах, особенно в среде крупных предпринимателей.

В пику зубатовской политике и лично великому князю, которого они не любили, некоторые фабриканты начали материально поддерживать революционеров. Самый известный пример – деятельность С.Т.Морозова, вражда которого с Сергеем Александровичем порой выливалась в неприятные публичные сцены18. Морозов ненадолго пережил великого князя: принцип «выколю себе глаз – пусть у моей тещи будет кривой зять» привел гордого купца к преждевременной смерти.

Утверждалось, что в рабочем вопросе Великий князь слепо шёл на поводу у С.В.Зубатова и Д.Ф.Трепова, московского обер-полицмейстера18. Однако мемуары племянницы и воспитанницы Сергея Александровича, Великой княгини Марии Павловны-младшей, а также его собственные письма свидетельствует об ином. С началом русско-японской войны 1904-1905 гг. в Москве стали проходить патриотические манифестации. «Энтузиазм приобретал всё более буйные формы, но власти не желали препятствовать этому выражению верноподданнических чувств, люди отказывались покидать сквер и расходиться. Последнее сборище превратилось в безудержное пьянство…» – вспоминала Мария Павловна19. Но когда её предостережения насчёт опасности, исходящей от толпы, дошли до сведения дяди, Сергея Александровича, он «на полном серьёзе увещевал меня, что глас народа – глас Божий. Толпа, по его убеждению, демонстрировала монархические чувства в своего рода религиозной процессии. А моё недоверие к настроению толпы, сказал он, проистекает из-за отсутствия уважения к традициям»20. В письме же Великому князю Константину Константиновичу от 15 января 1905 г., сравнивая трудное после 9 января положение в Петербурге и Первопрестольной, Сергей Александрович отмечал: «Правда, рабочие и фабричные в Москве представляют элемент менее податливый революционной пропаганде, ибо я старался для них сделать всё, что мог в эти 4 года, устраивая кассы самопомощи, разрешая собрания в народных домах общ<ества> трезвости и целый ряд лекций в разных аудиториях, куда часто и сам ездил»21.

На наш взгляд, вышесказанное свидетельствует в пользу того, что Великий князь не был слепо ведом Зубатовым и Треповым, а идеи Зубатова были серьёзно восприняты Сергеем Александровичем, увязаны с его собственным миропониманием и глубоко отрефлексированы. Во всяком случае, со стороны генерал-губернатора это была ясно осознанная политика.

Постепенно над деятельностью Зубатова сгущались тучи. Большинство консерваторов видели в его идее опасное заигрывание с, как считалось, потенциально революционными элементами – рабочими. Фабриканты были возмущены ущемлением своих прав, а социал-демократы с ужасом наблюдали, как их влияние в рабочей среде катастрофически падает. И хотя успех московского опыта позволил Зубатову создать аналогичные объединения рабочих в Одессе, Киеве, Минске, Николаеве и Харькове, его политика и по внешним, и по внутренним причинам стала испытывать неудачи. Всё закончилось в 1903 г., когда Зубатов был уличён в нелояльном отношении к своему начальнику – министру внутренних дел В. К. Плеве – и со скандалом отправлен в отставку23, а его курс так называемого «полицейского социализма» был постепенно свёрнут. Сергей Александрович, влияние которого на Николая II к тому времени начинало падать, не смог отстоять своего protégé24.

Постепенно у великого князя накапливалась усталость, вдобавок он чувствовал непонимание и недоброжелательность. Возникали у Сергея Александровича и определенные трения с Николаем II19.

Отдушиной для великого князя была сфера искусства. С московской театральной общественностью у Сергея Александровича были неизменно теплые отношения. Генерал-губернатор входил в нужды артистов и художников, нередко помогал им20. В дружеских отношениях он был с великой русской актрисой М.Н.Ермоловой. В августе 1904 г. она приезжала погостить в Ильинское (имение великого князя), где пробыла несколько дней. Сергей Александрович лично выступил в качестве «экскурсовода», показывая гостье свои владения21.

Однако жизнь генерал-губернатора в то время не могла быть безмятежной: 15 июля 1904 г. террористами был убит министр внутренних дел В.К.Плеве. Его преемником был назначен 25 августа князь П.Д.Святополк-Мирский, настроенный на проведение некоторых либеральных преобразований. Ключевым пунктом его программы являлось привлечение выборных от дворянских собраний, земств и городских дум для участия в законодательной деятельности в Государственном Совете. Сергей Александрович был категорически против введения представительной формы правления и, кроме того, полагал, что уступки в период беспорядков будут восприниматься как слабость власти, давление на правительство лишь усилится. Великий князь принял решение уйти в отставку, поскольку, как подчиненному князя Святополк-Мирского22, генерал-губернатору следовало проводить в жизнь его политику, а это шло вразрез с убеждениями Сергея Александровича.

Великий князь ушел в отставку с поста генерал-губернатора 1 января 1905 г., но остался командовать войсками округа. В Санкт-Петербурге 9 января произошло событие, известное как «кровавое воскресенье»: войска были вынуждены открыть огонь по толпе, двигавшейся к Зимнему дворцу. После этого в Петербурге и ряде других городов России, в том числе в Москве, начались беспорядки.

Характеризуя вскоре после этого положение в Москве, Сергей Александрович отмечал 15 января в письме Великому князю Константину Константиновичу: «Что касается стачек и забастовок здесь, то пока они идут вяло, т.е. забастует какая-нибудь фабрика, то на другой день снова действует, а другая забастует, и так всё время»25. Такое относительное, по сравнению с Петербургом, благополучие Великий князь считал прямым следствием своей и Зубатова политики26. 1 февраля Сергей Александрович уже уверенно писал Д.Ф.Трепову: «У нас пока всё тихо и забастовки прошли вполне благополучно…»27.

Тем не менее, он ясно осознавал, что ситуация в любую минуту может выйти из-под контроля: «…я себе не делаю никаких иллюзий!! и каждую минуту может вспыхнуть пожар ужасный»23. Великому князю понадобился весь его опыт и выдержка, чтобы справиться с ситуацией. И он с честью вышел из положения: умело распоряжаясь войсками, Сергей Александрович не допустил больших скоплений недовольных. Скоро беспорядки прекратились. При этом не было пролито ни одной капли крови.

Глубокое удовлетворение великий князь испытал, когда 22 января 1905 г. в московском губернском дворянском собрании большинством голосов прошел тот вариант адреса императору, который был составлен группой дворян во главе с А.Д.Самариным. В адресе выражались верноподданнические чувства московских дворян и их вера в незыблемость принципов самодержавия, отвергалась необходимость либеральных преобразований и содержался призыв следовать «твердому» курсу24.

Террористы уже давно охотились за великим князем, и он знал об этом. Сергей Александрович был опасен революционерам главным образом как покровитель зубатовского эксперимента и как хранитель порядка в Москве: эти обстоятельства надежно защищали первопрестольную от широкого распространения революционной пропаганды. Великий князь же, пренебрегая опасностью, словно нарочно всегда выезжал в строго определенные часы. И 4 февраля 1905 г. он был убит в Кремле эсеровским террористом Каляевым.

Часть московского общества восприняла это событие с показным равнодушием. Есть свидетельства о том, что вечером того же дня как ни в чем не бывало в московских ресторанах играла веселая музыка. Ряд исследователей на основании этого делали вывод, что в таком поведении проявилось отношение всей Москвы к нелюбимому генерал-губернатору. Однако погребение великого князя и панихиды по нему, несмотря на холод и угрозу со стороны террористов, прошли при огромном стечении народа. Бесчисленное количество москвичей желало поклониться праху Сергея Александровича. Если часть московского общества и была настроена против него, то многие жители первопрестольной, как показали события, искренне любили и уважали своего августейшего генерал-губернатора25.

Московское генерал-губернаторство периода Сергея Александровича стало своего рода кузницей кадров для высших эшелонов власти Империи, хотя и далеко не всегда это зависело от желания самого августейшего генерал-губернатора. Вскоре после восшествия на престол Николай II по протекции своего дяди назначил министром юстиции Н.В.Муравьёва, прокурора Московской судебной палаты. В 1898 г. министром народного просвещения стал профессор и бывший ректор Императорского Московского университета Н.П.Боголепов, также благодаря генерал-губернатору Первопрестольной. Но назначение в 1899 г. управляющим Министерством внутренних дел другого сотрудника Великого князя – бывшего московского губернатора (в 1891-1893 гг.) Д.С.Сипягина – состоялось вопреки желанию Сергея Александровича. Последнему было неприятно, что в 1891 г. Сипягин был ему навязан28.

В январе 1905 г. санкт-петербургским генерал-губернатором был назначен Д.Ф.Трепов, до этого времени занимавший должность московского обер-полицмейстера; вскоре Трепов стал товарищем министра внутренних дел. В том же месяце министром внутренних дел стал бывший до этого помощником московского генерал-губернатора А.Г.Булыгин. Эти январские назначения 1905 г. были неожиданностью для начальника Булыгина и Трепова. В письме последнему от 13 января 1905 г. Сергей Александрович написал: «Как я вам телеграфировал: я всё (здесь и далее подчёркнуто в тексте. – Д.С.) понял. Зная вас, чувствую, что вы принесли Государю самую большую жертву, какую могли принести, и мне ужасно вас жаль! Любя вас – мучаюсь за вас»29. Но если назначение Трепова, хоть и не шло через Великого князя, но его не удивило, то с Булыгиным было совсем другое дело. Назначение последнего министром внутренних дел прямо-таки поразило Сергея Александровича. 19 января 1905 г. он записал в своём дневнике: «Слух пошёл, будто Булыгин назначен М<инистром> В<нутренних> Д<ел> – ещё не верю!»30. Вскоре, однако, сведения подтвердились. 21 января там же появилась запись: «Был Булыгин – трогательно, сердечно поговорили – ему было приказано принять <пост>«31. Как отмечал Г.А.Литвиненко, Сергей Александрович в конце 1904 г. высказывался «против этого назначения, считая Булыгина не подходящим для кризисного управления»32.

Блистательную карьеру сделал личный адъютант Великого князя В.Ф.Джунковский. В июле 1905 г. он был назначен московским вице-губернатором, в ноябре того же года – московским губернатором, а в 1909 г. ему были приданы генерал-губернаторские полномочия (но без именования его генерал-губернатором). Наконец, в январе 1913 г. Джунковский был назначен товарищем министра внутренних дел и шефом жандармов. Другой личный адъютант Сергея Александровича, князь Ф.Ф.Юсупов граф Сумароков-Эльстон (старший), впоследствии фактически унаследовал почти полную должность своего бывшего начальника в Первопрестольной, став, хотя и ненадолго (несколько месяцев 1915 г.), одновременно командующим войсками Московского военного округа и главноначальствующим в Москве.

Не имеющий в истории Российской империи аналогов период «великокняжеской» Москвы, ещё практически не исследованный, является целой эпохой в жизни не только Первопрестольной, но и всей страны – эпохой удивительной, своеобразной и парадоксальной.

Софьин Д.М. «Великое княжество Московское»: управление Великого князя Сергея Александровича Москвой как политико-административный феномен Российской Империи рубежа XIX-XX веков // Границы в пространстве прошлого: социальные, культурные, идейные аспекты: Сборник статей участников Всероссийской (с международным участием) научной конференции молодых исследователей, посвящённой 35-летию Тверского государственного университета. Тверь, 23-26 апреля 2006 г.: В 3 т. / Отв. ред. А.В.Винник, Т.И.Любина. – Тверь: ТвГУ, 2007. – Т. 1. – С. 106-113.

------------------------------

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Schneiderman J. Sergei Zubatov and Revolutionary Marxism: The Struggle for the Working Class in Tsarist Russia. Ithaca, N. Y., 1976. P. 62.

2 Мемуары графа С.Д.Шереметева. Т. 1. М., 2004. С. 335.

3 Куприн А.И. Сочинения: В 2 т. М., 1981. Т. 2. С. 68.

4 См.: Мемуары графа С. Д. Шереметева. Т. 1. С. 336.

5 Вермель С. Евреи в Москве // Евреи в Москве: Сб. статей. Иерусалим; М., 2003. С. 65. Сам же Великий князь, однако, в этих интригах не участвовал. В то время он командовал Лейб-гвардии Преображенским полком, к которому привязался и расставаться с которым не хотел. В начале 1891 г. он с головой ушёл в подготовку к празднику, в котором должен был принять участие его полк. Назначение 26 февраля генерал-губернатором было для Сергея Александровича неожиданностью, причём скорее неприятной. Обо всём этом свидетельствует его письмо своему самому близкому другу – кузену Великому князю Константину Константиновичу от 26 мая 1891 г.: «…в душе было так (здесь и далее подчёркнуто в тексте. – Д.С.) нехорошо, так ужасно тоскливо, и я был в скверном настроении – никогда в жизни мне не было так тяжело, как было всё это время. <…> И теперь ещё настроение нехорошее; мысль и сердце – всё с полком, с товарищами!» (ГАРФ. Ф. 660. Оп. 2. Д. 255. Л. 9-10). В дальнейшем в переписке друзей неоднократно фигурирует полк – Сергей Александрович интересуется у Константина Константиновича, который стал его преемником на посту командира преображенцев, новостями о полку (Там же. Письмо от 25 июня 1891 г. Л. 13-14об.; письмо от 5 октября 1891 г. Л. 17-20об.), посылает нижним чинам полка книжки (Там же. Письмо от 6 октября 1892 г. Л. 27-28об.), выражает сильное огорчение от невозможности в силу ряда причин присутствовать на полковом празднике (Там же. Письмо от 4 августа 1892 г. Л. 25-26об.; письмо от 3 августа 1894 г. Л. 60-61об.), просит прислать на бал офицеров полка (Там же. Письмо от 23 апреля 1893 г. Л. 34-35об.; письмо от 26 апреля 1893 г. Л. 36-37об.; письмо от 25 января 1894 г. Л. 44-45об.; письмо от 9 февраля 1894 г. Л. 48-49) и т. д. А 16 марта 1900 г. Сергей Александрович написал кузену: «Эти тяжёлые минуты прощания с родным полком – теперь, через девять лет, ещё свежи в моей памяти, как будто то было вчера» (Там же. Л. 98об.). В свою очередь, как отмечал генерал А.А.Мосолов, и «офицеры Преображенского полка… очень любили его высочество» (Мосолов А.А. При дворе последнего Российского императора. М., 1993. С. 77).

6 Вермель С. Указ. соч. С. 72; Гольдовский О. Евреи в Москве // Евреи в Москве. С. 284; Зайончковский П.А. Российское самодержавие в конце XIX столетия (политическая реакция 80-х – начала 90-х годов). М., 1970. С. 136-137.

7 Вермель С. Указ. соч. С. 95; Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 137.

8 Вермель С. Указ. соч. С. 79.

9 Там же. С. 95.

10 Айзенберг Л. Великий князь Сергей Александрович, Витте и евреи – московские купцы (Из истории изгнания евреев из Москвы) // Евреи в Москве. С. 342.

11 Там же. С. 352.

12 Вермель С. Указ. соч. С. 99.

13 Клячко Л. За «чертой»: в Москве // Евреи в Москве. С. 312.

14 Вермель С. Указ. соч. С. 77.

15 См.: Schneiderman J. Op. cit. P. 62-63, 67, 85, 88, 98, 135, 235; Judge E. H. Plehve: Repression and Reform in Imperial Russia, 1902-1904. Syracuse, N. Y., 1983. P. 131-134; Уортман Р. С. Сценарии власти: Мифы и церемонии русской монархии: В 2 т. М., 2004. Т. 2. С. 501; Боханов А. Н. Великий князь Сергей Александрович // Российские консерваторы. М., 1997. С. 360.

16 Уортман Р. С. Указ. соч. С. 500.

17 Там же. С. 501-502.

18 Витте С. Ю. Воспоминания. Таллинн; М., 1994. Т. 2. С. 200, 205-206, 320.

19 Воспоминания великой княгини Марии Павловны. М., 2003. С. 54.

20 Там же. С. 55.

21 ГАРФ. Ф. 660. Оп. 2. Д. 255. Л. 129об.-130.

22 См.: Богданович А. В. Три последних самодержца: Дневник. М., 1990. С. 161.

23 Judge E. H. Op. cit. P. 147-148; Симонова М. С. Вячеслав Константинович Плеве // Российские консерваторы. М., 1997. С. 313.

24 О взаимоотношениях императора Николая II и Великого князя Сергея Александровича см.: Литвиненко Г. А. Николай II и великий князь Сергей Александрович накануне революции 1905 г. // Материалы XII Международной конференции студентов, аспирантов и молодых учёных «Ломоносов». Т. 1. М., 2005. С. 272-275; см. эту же статью: Труды научной конференции студентов и аспирантов «Ломоносов-2005». История. М., 2006. С. 49-52.

25 ГАРФ. Ф. 660. Оп. 2. Д. 255. Л. 129.

26 См. письмо Великого князя Сергея Александровича Великому князю Константину Константиновичу от 15 января 1905 г. ГАРФ. Ф. 660. Оп. 2. Д. 255. Л. 129об.-130 (данное положение процитировано выше).

27 ГАРФ. Ф. 595. Оп. 1. Д. 51. Л. 2.

28 Мемуары графа С. Д. Шереметева. Т. 1. С. 556.

29 ГАРФ. Ф. 595. Оп. 1. Д. 51. Л. 3-3об.

30 ГАРФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 40. Л. 13.

31 Там же. Л. 14.

32 Литвиненко Г. А. Указ. соч. // Материалы… С. 274; Труды… С. 51.

Мифологема великого князя Сергея Александровича (опыт дискредитации и десакрализации власти в России)

Автор: к.и.н. Д.М. Софьин

Великий князь Сергей Александрович (1857–1905) занимает важное место в истории России и как член императорского дома, и как военный и государственный деятель, и как деятель культуры.

Но едва ли не бoльшую роль, чем сам великий князь, сыграла в нашей истории его мифологема.

Под мифологемой великого князя Сергея Александровича имеется в виду комплекс традиционных представлений о нём, согласно которым Сергей Александрович является одной из наиболее одиозных и даже демонических фигур в российской истории. Сергей Александрович «благодаря» его мифологеме стал в общественном сознании не просто одной из наиболее порочных фигур, но и символом всего «зла старого режима». Мифологема великого князя немало поспособствовала потрясениям начала XX века, будучи козырем в руках революционных деятелей.

На мой взгляд, невозможно понять российскую историю XX века без изучения такого феномена, как мифологема Сергея Александровича. Феномен этот не является ни случайным, ни как-то выпадающим из контекста российской истории – напротив, он вписывается в него очень органично.

Власть в России традиционно носила сакральный характер. Монарх, его родственники и приближённые были не только реальными людьми, но и важными мистическими, священными фигурами, составной частью российского мифа. Этот миф играл важную роль в сохранении стабильности Российской империи.

Великие князья были неотъемлемой частью российского мифа. Сергей Александрович как сын Александра II, брат Александра III и дядя Николая II также был особой фигурой, в силу своего происхождения наделённый мистическими чертами в глазах народа. Многое в его жизни, казалось бы, утверждало этот миф и делало фигуру Сергея Александровича одной из опор власти – как реальной, военно-административной, так и мистической, духовной.

Великий князь занимал пост московского генерал-губернатора и командующего войсками Московского военного округа. Действуя «согласно строгим правилам и монархическим убеждениям», он, занимая «высокое положение, обладал большой властью и очень ответственно относился к своим обязанностям». Помимо того, великий князь был глубоко религиозным человеком и деятельно покровительствовал православию, что было очень важно в православной России. Вдобавок, Сергей Александрович имел ещё одно ценное для поддержания мифа качество – он обладал не только великокняжеской, но и личностной харизмой. Один из его бывших преподавателей, В. П. Безобразов, отмечал, что «дружба Сергея Александровича есть настоящая дружба», а племянница московского генерал-губернатора, великая княгиня Мария Павловна-младшая утверждала, что «те немногие, кто его хорошо знал, были глубоко ему преданы…». Это положение подтверждает поведение личного адъютанта великого князя В. Ф. Джунковского. Последний, создавая свои мемуары при большевиках и даже надеясь на их публикацию, всё же отзывался о своём бывшем начальнике, крайне ненавистном для новой власти, неизменно высоко и с большим уважением, подчеркивая своё благоговение перед личностью Сергея Александровича. Не менее самоотверженно повели себя два близких друга великого князя – Д. Ф. Трепов и Н. В. Муравьев, явившись в феврале 1905 года на его погребение, несмотря на угрозу теракта. И Д. Ф. Трепов как санкт-петербургский военный генерал-губернатор и бывший московский обер-полицмейстер, и Н. В. Муравьев как главный обвинитель «первомартовцев» в 1881 году и бывший министр юстиции оставались мишенями для террористов.

Вышеуказанные качества великого князя, как кажется на первый взгляд, должны были бы создать устойчивое положение российскому мифу, а следовательно, и политическому порядку в Российской империи. Но здесь мы сталкиваемся с парадоксом перехода силы в слабость и наоборот: те качества, которые являются нашей силой, могут быть и нашей слабостью, в то же время наши слабые стороны могут в иной момент обернуться силой. Своей силой Сергей Александрович не мог не пугать как врагов режима, так и своих личных противников. Мощная фигура великого князя именно своим могуществом и кажущейся непоколебимостью способствовала консолидации против его особы самых разных сил.

Против Сергея Александровича объединились враги «внешние и внутренние»: противники России из зарубежных стран, стремящиеся ослабить её различными путями, в том числе и путём дискредитации наиболее твёрдых, уверенных и могущественных государственных деятелей; революционеры, желавшие «великих потрясений» и видевшие в великом князе своего твёрдого и деятельного противника; либерально настроенные представители интеллигенции и элиты, видевшие в Сергее Александровиче тормоз либеральным преобразованиям в стране; московское купечество во главе с С. Т. Морозовым, недовольное твёрдостью и неподатливостью генерал-губернатора; часть консервативно настроенной элиты, в силу личных причин недовольная Сергеем Александровичем. К последней группе относились даже такие глубоко консервативные деятели, как министр императорского двора и личный друг императора Александра III, один из основателей Священной дружины граф И. И. Воронцов-Дашков. Более того, в эту группу входили и близкие родственники Сергея Александровича – сыновья великого князя Михаила Николаевича, среди которых особенно усердствовал в создании мифологемы великий князь Александр Михайлович. Человек, менее сильный и могущественный, а следовательно, и менее опасный, чем великий князь Сергей Александрович, не привлёк бы к своей персоне столь обширное недружественное внимание.

Каждая из вышеуказанных сторон, преследуя свои цели, действовала, как и другие стороны, против Сергея Александровича. Основным оружием против него стали порочащие его слухи, которые сознательно распускались и муссировались. Таким образом, в противовес российскому мифу, в котором великий князь в силу своего происхождения, а также личных особенностей играл немаловажную роль, создавался некий «контрмиф», или мифологема Сергея Александровича. В её возникновении более всего были заинтересованы враги тогдашнего государственного строя, потому что дискредитация великого князя наносила тяжёлый удар российскому мифу, который играл стабилизирующую роль в империи. Парадоксом, однако, является то, что главными создателями мифологемы Сергея Александровича стали представители именно тех сил, которые, казалось бы, должны были защищать империю и поддерживающий её миф. Ведущая роль в создании мифологемы великого князя принадлежала высшей аристократии. Именно в великосветских салонах культивировались различные слухи и сплетни, касающиеся его личности. Антигосударственные же силы лишь воспользовались теми «наработками», которые «предоставила» элита.

О великом князе, зачастую без реальных на то оснований, говорилось как о человеке, которого не любят даже многие родственники, как о холодном и высокомерном человеке, как об антисемите и т. д. Всё это вошло в мифологему Сергея Александровича. Но помимо множества второстепенных компонентов мифологемы, главными её составляющими стали характеристики великого князя как гомосексуалиста и «князя Ходынского». Эта мифологема в основных чертах сформировалась ещё при его жизни, но дальнейшее её оформление происходило и после, спустя много лет, в мемуарах ряда современников Сергея Александровича.

Основанием для слуха о гомосексуализме стало, во-первых, отсутствие сведений о любовных приключениях Сергея Александровича вне брака, а во-вторых, отсутствие у него и его супруги, великой княгини Елисаветы Феодоровны, детей. Легенда о гомосексуализме великого князя проходила становление в три этапа: вначале констатировались эти особенности; затем – по принципу кто ищет, тот всегда найдёт – искали и находили «странности» в его поведении; наконец, эти «странности» толковали в пользу мифа о нетрадиционной сексуальной ориентации великого князя, прибавляя к данной трактовке непроверенные, обычно кем-то выдуманные и затем всеми подхваченные «факты».

Отражение второго этапа формирования мифологемы – констатацию странностей – можно обнаружить, к примеру, в воспоминаниях великого князя Александра Михайловича и князя Ф. Ф. Юсупова. Александр Михайлович писал: «Некоторые генералы, которые как-то посетили офицерское собрание лейб-гвардии Преображенского полка, остолбенели от изумления, услыхав любимый цыганский романс великого князя [Сергея Александровича] в исполнении молодых офицеров. Сам августейший командир полка иллюстрировал этот любовный романс, непринуждённо раскинувшись и обводя всех блаженным взглядом!».

Великому князю Александру Михайловичу вторил его зять, князь Ф. Ф. Юсупов, которому самому приписывали бисексуализм: «Елисавету Феодоровну я обожал, Сергея Александровича недолюбливал. Манеры его были странны, и смотрел он на меня тоже странно… Итальянскую песню «Слёз полны глаза» Сергей Александрович обожал. Петь её просил меня с утра до вечера, и я в конце концов возненавидел её» .

Более определённо о великом князе выразился граф С. Ю. Витте: «…его постоянно окружали несколько сравнительно молодых людей, которые с ним были особенно нежно дружны. Я не хочу этим сказать, что у него были какие-нибудь дурные инстинкты, но некоторая психологическая анормальность, которая выражается часто в особого рода влюблённом отношении к молодым людям, у него, несомненно, была».

Процитированные авторы весьма осторожны и далеко идущих выводов не делают. Граф С. Ю. Витте даже специально оговаривается, что не утверждает о наличии «дурных инстинктов» у Сергея Александровича. Но подобные констатации фактов, в конечном счёте, работали на гомосексуализм как часть мифологемы великого князя.

Третий и окончательный этап формирования гомосексуальной составляющей мифологемы также фиксируется в источниках. Так, хозяйка одного из наиболее знаменитых аристократических салонов Санкт-Петербурга А. В. Богданович отмечала в своём дневнике: «Дорофеева Ш., царскосельская жительница… говорила, что там известно, что Сергей Александрович живёт со своим адъютантом Мартыновым, что жене предлагал не раз выбрать себе мужа из окружающих её людей. Она видела газету иностранную, где было напечатано, что приехал в Париж le grand duc Serge avec sa ma´tresse m-r un tel [великий князь Сергей со своей любовницей – господином таким-то]. Вот, подумаешь, какие скандалы!».

В мае 1896 года проходили коронационные торжества в Москве. Короновался император Николай II. Московским генерал-губернатором в то время был его дядя, великий князь Сергей Александрович, но организацией коронационных мероприятий занималось Министерство императорского двора и уделов. 18 мая на Ходынском поле, как и 13 лет назад, во время коронации императора Александра III, должна была состояться раздача коронационных подарков. Во время этого произошла знаменитая катастрофа, в ходе которой было раздавлено толпой много людей. В своём дневнике великий князь записал: «Я в отчаянии от всего случившегося – одна тысяча убитых и 400 раненых! Увы! Всё падёт на одного полицмейстера, хотя распоряжалась исключительно коронационная комиссия с Бером». Исполняющим обязанности московского обер-полицмейстера был в то время полковник А. А. Власовский, которому действительно пришлось уйти в отставку. Но тогда Сергей Александрович и не подозревал, что виновников будут «выбирать» не между Н. Н. Бером и А. А. Власовским, а между их начальниками – министром двора графом И. И. Воронцовым-Дашковым и им самим, великим князем.

Противники Сергея Александровича не могли упустить такую возможность. О том, что у несчастного случая конкретного виновника может и не быть вовсе, тогда не думали; более того, как-то забыли и о том, что в «ходынском деле» были и другие фигуранты – А. А. Власовский, Н. Н. Бер, граф И. И. Воронцов-Дашков… Великий князь был немедленно объявлен главным и единственным виновником трагической случайности на Ходынке. Ему оперативно придумали прозвище – «князь Ходынский». Особенно активно эта часть мифологемы Сергея Александровича утверждалась в общественном сознании усилиями его родственников – сыновьями великого князя Михаила Николаевича (прежде всего, великим князем Александром Михайловичем). В своих воспоминаниях последний писал: «Мои братья не могли сдержать своего негодования, и все мы единодушно требовали немедленной отставки великого князя Сергея Александровича и прекращения коронационных торжеств». Далее Александр Михайлович рисует прямо-таки апокалипсическую картину: «Вечером [18 мая 1896 г.] император Николай II присутствовал на большом балу, данном французским посланником. Сияющая улыбка на лице великого князя Сергея заставляла иностранцев высказывать предположения, что Романовы лишились рассудка».

Формирование «ходынской» части мифологемы Сергея Александровича нашло отражение и в дневнике А. В. Богданович. 2 июня 1896 года она записала: «Сегодня [председатель Инженерного совета Министерства путей сообщения] Салов говорил, что когда царь приказал произвести следствие по Ходынскому делу, то сразу выяснилось, что великий князь Сергей виноват. Тогда все три брата – Владимир, Алексей и Павел – привезли царю свои отставки на случай, если Сергея будут судить».

Следует признать фантастичным утверждение о том, что его, великого князя, могли судить, да ещё по такому запутанному делу. Что касается комиссии, будто бы определившей виновность московского генерал-губернатора, то это неточно. Было создано две комиссии: одна под председательством верховного коронационного маршала, бывшего министра юстиции графа К. И. Палена пришла к мнению, что главная ответственность за происшедшее лежит на сотрудниках администрации московского генерал-губернатора, зато другая – под председательством тогдашнего министра юстиции Н. В. Муравьева – пришла к выводу, что более всего ответственны всё-таки сотрудники Министерства двора.

Запись в дневнике А. В. Богданович от 29 октября того же года свидетельствует о довольно быстром оформлении создаваемой мифологемы: «Говорили, что в день, когда приехал в Москву великий князь Сергей Александрович, на всех улицах ночью были наклеены листы, на которых было напечатано, что он «Ходынский царь», что полиции пришлось всё это срывать, а неизвестные личности снова наклеивали, но никого поймать не удалось».

Как отмечено выше, мифологема Сергея Александровича продолжала формироваться и после его гибели. 20 июня 1912 года та же А. В. Богданович отметила в дневнике: «Штаб-офицер для поручений при Царскосельском дворцовом управлении полковник Ломан вспомнил, как воспитательница великой княгини Марии Александровны герцогини Саксен-Кобург-Готской, тоже Тютчева, после катастрофы на Ходынском поле при встрече со своим бывшим воспитанником великим князем Сергеем Александровичем не подала ему руки, обвиняя его в случившемся». Но здесь у создателей и разработчиков мифологемы случился прокол. Дело в том, что воспитательница великой княгини Марии Александровны и её брата Сергея, камер-фрейлина А. Ф. Тютчева (в замужестве Аксакова), скончалась в 1889 году, за семь лет до ходынской катастрофы…

Но, несмотря на подобные проколы, из великого князя Сергея Александровича всё же удалось сделать «жупел» для самых различных кругов российского общества.

Сам великий князь, хотя и пытался делать вид, что клевета ему безразлична, переживал по этому поводу очень сильно. Однажды вся накопившаяся боль от несправедливых обвинений, которую он всячески скрывал даже от самых близких людей, выплеснулась в 1883 году в письме своему бывшему воспитателю, адмиралу Д. С. Арсеньеву: «Как прежде я Вам это говорил, так и теперь повторяю – если люди в чём-либо убеждены, то я их не разубежу, а если у меня совесть спокойная, то мне (passez moi ce mot [простите мне это слово]) плевать на все людские qu’es qu’a-t-on [пересуды]… я так привык ко всем камням в мой огород, что уж и не замечаю их. Но Вы хоть раз заступитесь за меня. Мне всё это надоело, и я махнул рукой, ибо всё это так пошло, и куда ни посмотришь, всюду одни подлости и гадости!».

Под воздействием порочащих слухов великий князь замыкался в себе, принимая внешне всё более строгий и холодный вид.

Хотя в последнее время возрос интерес к подлинной личности великого князя Сергея Александровича (особенно в связи со столетним юбилеем со дня его гибели и 150-летием со дня его рождения), тем не менее, в наше время мифологема Сергея Александровича не только не отвергается, но и довольно активно поддерживается. Современным гомосексуалистам лестно числить в своих рядах великого князя. А нынешним деятелям фашистско-большевистского толка также важно поддерживать эту мифологему как символ «порочности правящих кругов». Есть у них и другой интерес. Сергей Александрович пал жертвой террористического акта, а радикалам необходим пантеон революционных мучеников. «Канонизируя» убийцу великого князя Сергея Александровича, террориста Каляева, им, естественно (в силу любимого всеми радикалами принципа «цель оправдывает средства»), необходимо как можно более принизить личность его жертвы.

На великом князе Сергее Александровиче был поставлен эксперимент по дискредитации российской императорской власти и ее десакрализации. Этот опыт дал блестящие результаты для тех, кто его производил – образ Сергея Александровича и в тогдашнее общественное мнение, и в историю прочно вошёл с жирным знаком «минус». Более того, на долгое время великий князь стал одной из наиболее одиозных фигур. Лишь позднейшие исследования позволяют отделить его самого от мифологемы, которая в массовом сознании до сих пор подменяет собой реального Сергея Александровича. Главным же в этом эксперименте стал удар по традиционной власти в целом. Созданная мифологема великого князя дискредитировала и подрывала российский миф и его стабилизирующую функцию. Опыт десакрализации власти путём создания негативной мифологемы одного из наиболее ярких её представителей осуществила элита, но плодами воспользовались революционеры.

Следующей, более масштабной и уже роковой для всей Российской империи PR-акцией по дискредитации власти стал проект «Распутин». В создании распутинской мифологемы можно проследить много общих черт с процессом формирования мифологемы Сергея Александровича. «Популярность» распутинского мифа и его роковой для России характер затмили в сознании общества и историков прешествующий опыт дискредитации и десакрализации власти. А между тем, по моему мнению, без опыта с мифологемой великого князя не могла в таком стройном и убийственном виде возникнуть мифологема Григория Распутина.
___________
Примечания

. Воспоминания великой княгини Марии Павловны. – М., 2003. – С. 18–19.
. Из дневника сенатора В. П. Безобразова // Былое. – 1907. – Сент. – С. 21.
. Воспоминания великой княгини Марии Павловны… – С. 19.
. Боханов А. Н. Великий князь Сергей Александрович // Российские консерваторы. – М., 1997. – С. 339.
. Воспоминания великого князя Александра Михайловича. – М., 2001. – С. 135.
. Юсупов Ф., кн. Мемуары. – М., . – С. 85–86.
. Витте С. Ю. Воспоминания. – Таллинн; М., 1994. – Т. 1. – С. 202.
. Богданович А. В. Три последних самодержца: дневник. – М., 1990. – С. 80. – Запись от 27 января 1888 г.
. Цит. по: Боханов А. Н. Великий князь Сергей Александрович… – С. 356.
. Воспоминания великого князя Александра Михайловича… – С. 167.
. Там же. – С. 168.
. Богданович А. В. Великий князь Сергей Александрович… – С. 212.
. Там же. – С. 214.
. Там же. – С. 511.
. Цит. по: Волгин И. Л. Колеблясь над бездной: Достоевский и русский императорский дом. – М., 1998. – С. 293–294.

Великий князь Сергей Александрович и еврейский вопрос

Автор: к.и.н. Д.М. Софьин
 
Аннотация: В статье анализируется выселение значительного числа лиц иудейского вероисповедания из Москвы в начале 1890-х гг., в первые годы генерал-губернаторства великого князя Сергея Александровича. 

Показана незначительность роли августейшего генерал-губернатора в разработке ограничительных мер в отношении еврейского населения Москвы. На основе фактов опровергается легенда о якобы приверженности великого князя антисемитизму.

 

 

В феврале 1891 г. император Александр III назначил своего брата великого князя Сергея Александровича (1857–1905), московским генерал-губернатором. На этом посту он сменил князя В.А. Долгорукова, который бессменно управлял Москвой на протяжении четверти века. 

В мае новый хозяин торжественно въехал в первопрестольную и вступил в должность генерал-губернатора. Под началом Сергея Александровича оказалось 10 губерний – Московская, Тверская, Смоленская, Ярославская, Костромская, Нижегородская, Тульская, Калужская, Рязанская и Тамбовская. Великий князь в одночасье стал одной из влиятельных фигур в системе государственной власти. Впоследствии, в царствование его племянника императора Николая II, позиции Сергея Александровича еще более укрепились. Сохранив пост московского генерал-губернатора, великий князь был назначен также командующим войсками Московского военного округа, тем самым объединив в своих руках гражданскую и военную власть на обширной территории. Кроме того, Сергей Александрович стал одним из главных неофициальных советников Николая II. Вследствие высокого положения великого князя, которое он занимал во властной пирамиде, у него оказалось много недоброжелателей. Среди других обвинений, впоследствии опровергнутых в специальных исследованиях, из уст современников звучали утверждения о якобы приверженности Сергея Александровича антисемитизму [Богданович 1990: 315-316; Витте 1994: 200], в дальнейшем эти обвинения были подхвачены некоторыми историками [Schneiderman 1976: 62, 278, 366-367; Труайя 2005: 226].

Основанием для обвинения великого князя в антисемитизме стало выселение из Москвы в первые годы после его назначения генерал-губернатором значительного числа лиц иудейского вероисповедания. Представители еврейской общины были склонны сильно драматизировать те события, называли их «московским изгнанием» и сопоставляли с выселением евреев из Испании в 1492 г. 

Жизнь и деятельность великого князя Сергея Александровича привлекала внимание многих авторов. Вопрос о его позиции в еврейском вопросе изучен мало, но нельзя сказать, что этот аспект был совершенно обойден вниманием историков. Работы, где рассматривалось участие Сергея Александровича в судьбах еврейского населения Москвы, появились в первой трети XX в. и были переизданы в 2003 г. в сборнике «Евреи в Москве» [Гольдовский 2003; Вермель 2003; Айзенберг 2003]. Эти исследователи, будучи революционно настроенными, к великому князю относились негативно. Но даже они, изучив историю выселения евреев из Москвы, показали более чем скромную роль августейшего генерал-губернатора в тех событиях. Кроме того, ими не были выявлены факты, которые бы свидетельствовали в пользу достоверности легенды об антисемитизме Сергея Александровича. Авторы отмечали, что фактически законодательные акты о выселении евреев готовились помимо Сергея Александровича и независимо от его назначения в Москву. Из современных исследователей на этом вопросе останавливается И.В. Плотникова, которая на основании широкой источниковой базы категорически отвергает наличие каких-либо признаков национальной или религиозной нетерпимости в системе мировоззрения и в конкретных действиях великого князя [Плотникова 2011: 262-265].

К началу 90-х гг. XIX в. значительная часть московского общества, негативно относившегося к притоку населения, чуждого московским обычаям, выражала особое недовольство резким увеличением числа евреев в первопрестольной [Шереметев 2004: 336]. Многие из них селились в Москве в обход существовавших законов о черте оседлости, пользуясь благодушием местных властей. Этот фактор сыграл немаловажную роль в смещении предшественника Сергея Александровича князя В.А. Долгорукова с поста московского генерал-губернатора. Современники обращали внимание на то, что князь В.А. Долгоруков имел особые отношения с одним из лидеров иудейской общины, крупным банкиром Л.С. Поляковым, неоднократно ссужавшим генерал-губернатора деньгами и открывшим для него неограниченный кредит [Плотникова 2011: 263]. Кампания против князя велась именно как против «покровителя евреев» [Вермель 2003: 65]. Соответственно, с его отставкой политика в данном вопросе не могла не измениться.

Вскоре после ухода князя В.А. Долгорукова с генерал-губернаторского поста по высочайшему повелению императора Александра III «О воспрещении евреям ремесленникам, винокурам и пивоварам и вообще мастерам и ремесленникам переселяться на жительство в Москву и Московскую губернию» от 28 марта 1891 г., подготовленному в недрах Министерства внутренних дел, выселению из Москвы подверглись многие представители иудейской общины, за исключением тех, кто пользовался безусловным правом на проживание за пределами черты оседлости (купцы и лица с высшим образованием) [Вермель 2003: 72; Гольдовский 2003: 284; Зайончковский 1970: 136-137]. 14 июля в полицейские участки были приглашены все подлежащие высылке евреи. Каждому из них, принимая во внимание семейные обстоятельства, домашнее хозяйство и прочие обстоятельства, был назначен срок отъезда: минимальная отсрочка составляла 2 месяца, максимальная – 1 год. Таким образом, первая партия была выслана 14 сентября 1891 г., последняя – 14 июля 1892 г. [Вермель 2003: 79-80, 83-84]. Важно отметить, что повеление появилось до прибытия Сергея Александровича в Москву и до его вступления в должность генералгубернатора.

В конце 1892 г., уже в период губернаторства великого князя, в Санкт-Петербурге вышло еще одно распоряжение по еврейскому вопросу. В соответствии с высочайшим повелением от 15 ноября 1892 г. «О воспрещении евреям отставным нижним чинам, служившим по прежнему рекрутскому уставу, и членам семейств их, приписанным к городам внутренних губерний, проживать в Москве и Московской губернии» было приказано выселить всех нижних чинов рекрутских наборов эпохи Николая I, кроме лиц, приписанных к мещанским обществам Москвы [Вермель 2003: 95; Зайончковский 1970: 137]. Правда, и на сей раз великого князя не было в первопрестольной – в тот момент он находился в заграничной поездке.

В соответствии с обоими законодательными актами в течение 1891–1892 гг. было выселено примерно 25–30 тыс. чел. – около 3/4 всего иудейского населения Москвы [Вермель 2003: 79]. В целом мероприятие прошло достаточно благополучно, чему способствовала отставка с водворением в черту оседлости раввина С.А. Минора, не предотвращавшего брожений среди своей паствы: «В Москве все идет своим чередом, тихо и спокойно; пока нет никаких осложнений… С евреями после высылки Минора стало значительно тише…» – сообщал августейшему генерал-губернатору заведующий его канцелярией В.К. Истомин.

Законодательные меры 1891–1892 гг. по еврейскому вопросу не затрагивали наиболее состоятельных иудеев: их доля среди купцов 1-й гильдии с 1891 по 1898 гг. не только не уменьшилась, но и увеличилась с 19% до 30,3%, а в 1899 г. составила уже более 1/3. Это вызвало ропот старомосковских купеческих династий. В соответствии с их интересами теперь уже по инициативе самого Сергея Александровича и при поддержке министра финансов С.Ю. Витте 4 июля 1899 г. появилось новое высочайшее повеление. В соответствии с ним не разрешалось причисление евреев к московскому купечеству 1-й гильдии, пока их доля не уменьшится до 33% среди представителей этой категории жителей первопрестольной [Айзенберг 2003: 342, 352].

Необходимо отметить, что ограничительные меры применялись исключительно по конфессиональному, а не по этническому признаку – в Российской империи не существовало деления на национальности. Евреи, принявшие крещение, смогли таким образом избежать высылки. При этом, видимо, в знак глухого протеста, поскольку смена конфессии в данном случае была для них вынужденной мерой, многие принимали не православие, а лютеранство [Вермель 2003: 77].

Именно из-за московских событий 1891–1892 гг. Сергей Александрович и приобрел репутацию антисемита. Однако подготовка выселения лиц иудейского вероисповедания из Москвы была начата задолго до назначения великого князя генерал-губернатором. Законодательные акты, предписывавшие высылку евреев, разрабатывались центральной властью в Санкт-Петербурге, стали ответом на запрос московского общества и проводились не в рамках неких «антисемитских настроений», а скорее в русле борьбы с нелегальной миграцией.

Ни в дневниках великого князя, ни в его письмах не встречаются свидетельства в пользу того, что августейший генерал-губернатор страдал расовой либо религиозной нетерпимостью. Если бы Сергей Александрович имел склонность к антисемитизму, в чем его обвиняли оппоненты, то «изгнание» иудеев из Москвы являлось бы для него крайне важным делом. Но, к примеру, в письмах 1891–1892 гг. своему кузену и другу детства великому князю Константину Константиновичу он откровенно пишет о чем угодно, о самых разных мелочах, но ни разу не упоминает высылку евреев [Софьин 2012: 198-199]. Следовательно, великий князь не придавал этому событию большого значения.

Выселение существенного числа евреев из Москвы было предрешено уже тогда, когда началась кампания за смещение князя В.А. Долгорукова. Судя по всему, ведущую роль в его отставке сыграли московские финансовые круги, прежде всего представители крупных купеческих старообрядческих династий, желавшие подорвать позиции своих конкурентов из среды еврейских предпринимателей, а также ревнители московской старины, представители «исконных» семей первопрестольной. Механизм был запущен: высылка состоялась бы независимо от того, кто стал бы преемником князя В.А. Долгорукова.

Необоснованность обвинений в антисемитизме, высказывавшихся в адрес Сергея Александровича, наглядно демонстрирует сохранившаяся благодарственная телеграмма, отправленная 16 августа 1893 г. из города Вильно членами иудейского духовного молитвенного правления великому князю: «Виленское еврейское общество, глубоко тронутое милостивым вниманием Вашего Высочества к бедным нашего города, преимущественно к пострадавшим от наводнения 30 июля, выразившимся в пожертвовании тысячи рублей, вознесло во всех синагогах к Всевышнему горячие молитвы о здравии и благоденствии Вашего Высочества и Августейшей Вашей Супруги» [Плотникова 2011: 265].

Среди лиц, которые были высланы из Москвы в 1892 г., оказался выдающийся художник И.И. Левитан. По документам он числился лишь учителем чистописания, поэтому формально подпадал под требования закона о выдворении из Москвы. Правда, выселен он был не в пределы черты оседлости, а лишь за границы города Москвы. Когда великий князь, тонкий ценитель искусства, узнал о судьбе, постигшей великого пейзажиста, он заступился за художника, в том же 1892 г. выхлопотал ему в виде исключения разрешение проживать в Москве. В дальнейшем художника не беспокоили, он преподавал в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, покровителем которого был сам Сергей Александрович. Августейший генерал-губернатор в 1899 г. даже посетил мастерскую И.И. Левитана [Вяткин 2011: 31-32].

Обвинения великого князя в антисемитизме опровергаются и фактом его конструктивных отношений с Л.С. Поляковым, неофициальным лидером московской иудейской общины. Так, в 1898 г. предприниматель поддержал идею известного искусствоведа И.В. Цветаева о создании в Москве Музея изящных искусств им. императора Александра III (впоследствии – Государственный музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина). Покровителем И.В. Цветаева, председателем комитета по устройству музея был сам великий князь Сергей Александрович, а Л.С. Поляков вошел в состав этого комитета и стал одним из крупных жертвователей в пользу музея [Гришин 2006: 226-231; Вяткин 2011: 34; Софьин 2013: 403-404].

____________
Примечания

Один из них, О.Б. Гольдовский, известный журналист и адвокат (присяжный поверенный), в начале 1905 г. был среди тех, кто финансировал убийство великого князя Сергея Александровича. См. Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ). Ф. 384. К. 17. Ед. хр. 1. Л. 2. Адель-Гаренина С.М. 1929. Мои воспоминания о 1905 годе. Серый дом № 7 на Малой Молчановке.

НИОР РГБ. Ф. 253, [т. 1]. К. 27. Ед. хр. 3. Л. 1(об). Истомин В.К. 1892. Письмо великому князю Сергею Александровичу. 23 ноября. 

ГАРФ. Ф. 660. Оп. 2. Д. 255. Л. 1-30(об). Письма великого князя Сергея Александровича великому князю Константину Константиновичу (1891–1892).

Список литературы

Айзенберг Л. 2003. Великий князь Сергей Александрович, Витте и евреи – московские купцы (Из истории изгнания евреев из Москвы). – Евреи в Москве: сборник статей. Иерусалим: Гешарим; М.: Мосты культуры. С. 335-354.
Богданович А.В. 1990. Три последних самодержца: дневник. М.: Новости. 608 с. Вермель С. 2003. Евреи в Москве. – Евреи в Москве: сборник статей. Иерусалим: Гешарим; М.: Мосты культуры. С. 17-134.
Витте С.Ю. 1994. Воспоминания. Т. II. Таллинн. М.: Скиф Алекс. 576 с.
Вяткин В.В. 2011. Великий князь Сергей Александрович и изобразительное искусство. – Художник. № 1. С. 30-35.
Гольдовский О. 2003. Евреи в Москве. – Евреи в Москве: сборник статей. Иерусалим: Гешарим; М.: Мосты культуры. С. 284-304.
Гришин Д.Б. 2006. Трагическая судьба великого князя. М.: Вече. 304 с.
Зайончковский П.А. 1970. Российское самодержавие в конце XIX столетия (политическая реакция 80-х – начала 90-х годов). М.: Мысль. 444 с.
Плотникова И.В. 2011. Вступление. – Великий Князь Сергей Александрович Романов: биографические материалы. Кн. 4. М.: Новоспасский монастырь. С. 257-279.
Софьин Д.М. 2012. «Я занят ужасно – прямо нет свободной минуты…»: письма великого князя Сергея Александровича великому князю Константину Константиновичу, 1891–1905 гг. – Вестник Пермского университета. Сер. История. Вып. 3(20). С. 197-207.
Софьин Д.М. 2013. Материалы межрегиональной научной конференции «Великий князь Сергий Александрович на службе Москве и Отечеству». Москва, 29–30 мая 2013 г. – Православный Палестинский сборник. Вып. 109. М.: Индрик. С. 399-407.
Труайя А. 2005. Александр III. М.: Эксмо. 272 с.
Шереметев С.Д. 2004. Мемуары. М.: Индрик. Т. 1. 736 с.
Schneiderman J. 1976. Sergei Zubatov and Revolutionary Marxism: The Struggle for the Working Class in Tsarist Russia. Ithaca, N.Y.: Cornell University Press. 404 p.

"Я занят ужасно - прямо нет свободной минуты...": письма великого князя Сергея Александровича великому князю Константину Константиновичу, 1891-1905 годы

Автор: Д. М. Софьин, к.и.н., Пермский государственный национальный исследовательский университет

В статье публикуются выдержки из писем московского генерал-губернатора Великого князя Сергия Александровича своему другу и кузену Великому князю Константину Константиновичу 1891–1905 гг., отражающие деятельность автора, его повседневную жизнь, образ мыслей и оценки ряда семейных, внутри- и внешнеполитических событий.

 

Дневник Великого князя Сергея Александровича как исторический источник

Автор: Д. М. Софьин, старший преподаватель кафедры новейшей истории России историко-политологического факультета Пермского государственного научно исследовательского университета, кандидат исторических наук

Оригинал статьи

Великий князь Сергей Александрович (1857–1905), один из младших сыновей императора Александра II, оставил большой след в политической, социально-экономической и культурной жизни России. Занимая одновременно посты московского генерал-губернатора (1891–1905), командующего войсками Московского военного округа (с 1896 г.), члена Государственного совета (с 1894 г.) и будучи близким советником своего племянника, императора Николая II, он оказал большое влияние на внутреннюю политику России. Как основатель Императорского Православного Палестинского общества, Музея изящных искусств имени императора Александра III (ныне Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина) и Императорского Российского Исторического музея имени императора Александра III (ныне Государственный Исторический музей) Великий князь внес значительный вклад в развитие отечественной культуры. Начиная с 1990–х гг. жизнь и деятельность Сергея Александровича активно исследуется историками: выходят книги 1, статьи 2, сборники документов 3 и отдельные публикации источников 4, проводятся научные конференции, посвященные Великому князю 5.

Дневники Великого князя Сергея Александровича за 1872–1878 и 1892–1905 гг. хранятся в его личном фонде в Государственном архиве Российской Федерации 6. Дневники за 1879–1891 гг. отсутствуют. Между юношескими дневниками 1870-х гг. и дневниками, которые велись Великим князем в зрелом возрасте, существуют принципиальные различия. В ранние годы Сергей Александрович вел дневники в довольно объемных тетрадях, записи достаточно подробные, характеристики как людей и событий, так и собственных ощущений – эмоциональные и развернутые. Дневники 1870-х гг. опубликованы И.В. Плотниковой с сокращениями в многотомном издании биографических материалов, посвященных Сергею Александровичу 7.

Поздние дневники велись в датированных памятных книжках карманного формата, предназначенных для ежедневных записей. Великий князь вел записи аккуратно, не пропуская ни одного дня. Здесь текст уже весьма лаконичный, зачастую протокольный. Вместе с тем, в отличие от «взрослых» дневников императора Николая II, у Сергея Александровича по-прежнему постоянно встречаются эмоциональные оценки происходящего и откровенные характеристики современников.

В силу высокого положения, занимаемого Великим князем, его широкой информированности и влияния на внутриполитические события царствования Николая II, дневник Сергея Александровича следует признать одним из важнейших источников по истории России конца XIX – начала XX веков. Вместе с тем, хотя дневник Великого князя и введен в исторический оборот, но это касается лишь исследований, непосредственно посвященных жизни и деятельности Сергея Александровича. В научных работах, затрагивающих более широкие аспекты российской истории, этот исключительно ценный источник по-прежнему игнорируется. Особенное внимание хотелось бы обратить на дневник за 1905 год, в котором фиксируются последние недели жизни Великого князя 8.

1 января 1905 года произошла важная перемена в его деятельности: Великий князь ушел с поста московского генерал-губернатора, но остался командовать войсками Московского военного округа, получив звание главнокомандующего. Спровоцированные революционерами кровавые события 9 января 1905 года в Санкт-Петербурге привели к массовым беспорядкам в ряде городов России, в том числе и в Москве. Сергей Александрович, пользовавшийся огромным авторитетом как среди военных и гражданских властей, так и среди московских рабочих, в этот период фактически продолжал возглавлять не только военное, но и гражданское управление Москвой. Проявив весь накопленный управленческий опыт, а также мужество и хладнокровие, Великий князь сумел в считанные дни нормализовать обстановку в Первопрестольной, не допустив при этом даже самого минимального кровопролития. Гибель Сергея Александровича 4 февраля 1905 года от руки революционера-террориста помешала закрепить достигнутые успехи и превратить Москву в тот бурный год в оплот спокойствия и стабильности в империи. В дневнике Великий князь характеризует обстановку в Москве, описывает свои действия, направленные на минимизацию и прекращение беспорядков, отмечает общественные настроения. Благодаря исключительному положению автора дневник 1905 года следует признать одним из важнейших источников по истории Москвы в начальный период революционных потрясений.

Дневник Сергея Александровича за 1905 год вводился в исторический оборот с 1990-х гг., использовался и цитировался в ряде исследований 9. Фрагменты дневника были частью ряда публикаций документов 10, Практически в самом начале нового года, 2 января, Великий князь стал свидетелем террористического акта. Некий революционер попытался убить многолетнего сотрудника Сергея Александровича, бывшего московского обер-полицмейстера Д.Ф. Трепова. Покушение произошло на железнодорожном вокзале, прямо на глазах Великого князя, отъезжавшего в Санкт-Петербург для беседы с императором: «Когда я вошел в вагон – молодой челов[ек] подошел к Трепову и 3 раза стрелял в него из револьвера. Когда я выскочил на платформу – его уже держали – я к Трепову – осмотрел его со всех сторон и, убедившись, что, слава Богу, он невредим – уехал!! ужасное впечатление. Помилуй Бог!!» 11.

Следующий день, проведенный в обществе императора и его семьи, принес некоторое успокоение Великому князю: «…милое, доброе свидание! Гулял с Ники (Николаем II. – Д. С.) – хорошо мог говорить; он бодр, снова энерг[ично] настроен! mais est ce pour longtemps? [но надолго ли?]» 12. Вечером того же дня Сергей Александрович отправился обратно в Первопрестольную. Это была последняя встреча дяди и племянника.

Вскоре, 9 января, в Санкт-Петербурге произошли известные события, эхо которых уже на следующий день докатилось до Москвы: ««…в Питере ужасный погром с рабочими забастовавшими… забастовки и у нас начинаются… Уже толпа рабочих ходит по городу» 13.

Гражданские власти, возглавляемые временно исправлявшим должность московского градоначальника генералом И.Н. Рудневым, проявляли растерянность: «…Руднев совсем голову потерял!» – так охарактеризовал Великий князь поведение представителя верховной власти 14. В этой ситуации Сергей Александрович не только возглавлял войска в Москве, но фактически продолжил руководить гражданской администрацией. Спокойное мужество, твердость и уверенность Великого князя были вдохновляющим примером для представителей власти и рядовых жителей. Ближайшие дни после 9 января Сергей Александрович как главнокомандующий войсками округа совместно с подчиненными принимает активные меры по предотвращению беспорядков. Его задача заключалась в распределении войск таким образом, чтобы пресечь беспорядки, не допустив при этом пролития крови. С этим Великий князь справился блестяще. С 11 по 18 января Сергей Александрович ежедневно непосредственно занимается организацией расстановки войск совместно с начальником штаба Московского военного округа генералом бароном Е.А. Раушем фон Траубенбергом, а также с командиром Гренадерского корпуса генералом М.Ф. Ореусом 15. Для усиления московского гарнизона Великий князь немедленно вызвал из Твери 1-й Лейб-драгунский Московский Императора Петра Великого полк, а из Смоленска – 4-й пехотный Копорский генерала графа Коновницына имени Его Величества Короля Саксонского полк 16.

Динамику забастовок в Москве можно проследить по лаконичным записям Сергея Александровича: «…пока забастовки не увеличились – с войсками столкновений не было!» (12 января), «Забастовки продолжаются…» (13 января), «Забастовки есть, но пока немного» (14 января), «Забастовки в том же положении» (15 января), «…слава Богу, день прошел благополучно!» (16 января), «Забастовки утихают» (17 января), «Почти все забастовки кончились!» (18 января) 17. С тех пор в Москве при Великом князе было все спокойно, никаких упоминаний в его дневнике о забастовках и массовых беспорядках не встречается.

Уже после того, как рабочие вернулись к станкам, проявилось брожение и в студенческой среде, но Великий князь к этому отнесся иронично и снисходительно, понимая, что значительной роли студенческие волнения не сыграют: «Студенты на большой сходке в унив[ерситете] решили бастовать до 1 Сент[ября]! c’est fort [это сильно]!» 18.

Брожение проявилось и в земской либеральной среде. Влиятельной группой московских земцев-либералов был составлен адрес императору Николаю II – формально с просьбой, а фактически с требованием проведения либеральных реформ. В противовес этому обращению консервативно настроенные земцы под руководством А.Д. Самарина составили свой проект адреса, где призывали монарха твердо охранять начала самодержавия, бороться с беспорядками и не идти ни на какие уступки революционерам. Большинством голосов прошел именно адрес А.Д. Самарина, что вызвало живейшую радость Великого князя. 25 января он «демонстративно забросил карточки Самариным» 19, этим визитом выразив свою поддержку позиции земства.

Тем временем уже в двадцатых числах января обстановка в Москве нормализуется. Чрезвычайные ежедневные совещания Великого князя с генералами прекращаются. С беспорядками удалось полностью покончить, причем не было пролито ни капли крови. Сергей Александрович, будучи страстным театралом с юношеских лет, возобновляет поездки в театр, демонстрируя, что жизнь вошла в мирное русло. Так, 27 января он посещает выступление американской танцовщицы Айседоры Дункан, в результате чего в дневнике осталась ироничная запись: «…замечательно оригинально и грациозно, но очень мало одета» 20, а 2 февраля присутствует на благотворительном концерте с участием Ф.И. Шаляпина и С.В. Рахманинова 21.

В январе император Николай II выдвигает на важнейшие государственные посты соратников своего дяди. Должность санкт-петербургского генерал-губернатора занимает Д.Ф. Трепов, а министром внутренних дел становится А.Г. Булыгин, бывший помощник московского генерал-губернатора. Распространенная точка зрения, согласно которой Сергей Александрович сам продвинул своих прежних сотрудников на высшие посты, опровергается документами. В действительности, как свидетельствует дневник Великого князя, данные назначения стали для него неожиданностью. Узнав о новой должности Д.Ф. Трепова, Сергей Александрович записал: «Трепов назначен Петерб[ургским] Ген[ерал]-Губ[ернатором]… – помоги ему Господь! страшно за него!!» 22. Назначение же А.Г. Булыгина совершенно поразило Великого князя: «Слух пошел, будто Булыгин назначен М[инистром] В[нутренних] Д[ел] – еще не верю!» 23. То, что данные кадровые решения император принял самостоятельно, без какого-либо участия дяди, подтверждают также письма Сергея Александровича Николаю II 24 и Д.Ф. Трепову 25.

Помимо общей обстановки в Москве и в целом в Российской империи, дневник Великого князя характеризует и его повседневную жизнь. Каждый день был заполнен выполнением служебных обязанностей, приемом посетителей, протокольными посещениями различных мест и учреждений. При этом Сергей Александрович, образцовый семьянин, всегда находит возможность уделять время своим близким – жене, Великой княгине Елизавете Федоровне, и двум племянникам-воспитанникам, Великой княжне Марии Павловне и Великому князю Дмитрию Павловичу. Так, почти каждый день встречается запись: «Читал детям». Эта же запись есть и в последнем заполненном листе дневника, 3 февраля, накануне гибели Сергея Александровича 26.


Список источников и литературы

  1. Мельник В.И. Первый мученик царственного Дома: Великий князь Сергей Александрович Романов. Б. м., 2006; Гришин Д.Б. Трагическая судьба Великого князя. М., 2006; Великий князь Сергей Александрович Романов на посту председателя Императорского Православного Палестинского общества. М., 2009.
  2. Боханов А.Н. Обреченный // Родина. 1994. № 5. С. 42–47; Боханов А.Н. Великий князь Сергей Александрович // Российские консерваторы. М., 1997. С. 323–371; Гришин Д. «Знамение на благо»: о судьбе Великого князя Сергея Александровича // Московский журнал. 1994. № 10; Гришин Д. Устроитель Москвы // Москва. 1995. № 9; Лисовой Н.Н. «Президенты Палестины» (Памяти первых председателей Императорского Православного Палестинского общества Великого князя Сергия Александровича и Великой княгини Елизаветы Федоровны) // Православный Палестинский сборник. Вып. 100. М., 2002. С. 103–131; Белоусова М.А. Августейший воспитанник и его педагоги: (Детские и юношеские годы Великого князя Сергея Александровича) // Московский журнал. 2005. № 2. С. 47–53; Литвиненко Г.А. Николай II и Великий князь Сергей Александрович накануне революции 1905 г. // Материалы XII междунар. конф. студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов». М., 2005. Т. 1. С. 272–275; Софьин Д.М. Великий князь Сергей Александрович и зубатовский эксперимент // Власть и общество в России: история и проблемы взаимоотношений. Смоленск, 2006. С. 68–71; Софьин Д.М. Великий князь Сергей Александрович и московское общество на рубеже XIX и XX веков // Вестник Перм. ун-та. 2007. Вып. 3(8). Серия «История и политология». С. 57–61; Софьин Д.М. «Великое Княжество Московское»: управление Великого князя Сергея Александровича Москвой как политико-административный феномен Российской Империи рубежа XIX–XX веков // Границы в пространстве прошлого: социальные, культурные, идейные аспекты. Тверь, 2007. Т. 1. С. 106–113; Софьин Д.М. Победоносцев и Великий князь Сергей Александрович // Константин Петрович Победоносцев: мыслитель, ученый, человек. СПб., 2007. С. 60–66; Вяткин В.В. Военная карьера Великого князя // Военно-исторический журнал. 2009. № 12. С. 48–50; Вяткин В.В. Великий князь Сергей Александрович: к вопросу о его нравственном становлении // Известия Алтайского гос. ун-та. 2011. Вып. 4 (72). Т. 1. С. 34–40; Софьин Д.М. Мифологема Великого князя Сергея Александровича (опыт дискредитации и десакрализации власти) // Альманах «Мгновения истории». Вып. 2. Августейшая паломница ее императорское высочество Великая княгиня Елисавета Феодоровна. Пермь, 2011. С. 14–17; Софьин Д.М. Айседора Дункан и ее танцы глазами Великого князя Сергея Александровича // Россия и мир в конце XIX – начале XX века: материалы Шестой всерос. науч. конф. Пермь, 2013. С. 144–147.
  3. Великий князь Сергей Александрович Романов: биографические материалы / сост. И.В. Плотникова. Кн. 1–4. М., 2006–2011; Великая княгиня Елисавета Феодоровна и император Николай II: документы и материалы (1884–1909 гг.) / авт.-сост. А.Б. Ефимов, Е.Ю. Ковальская. СПб., 2009.
  4. «Мы переживаем страшно трудные времена»: письма Великого князя Сергея Александровича Николаю II, 1904–1905 гг. / публикация Г.А. Литвиненко // Исторический архив. 2006. № 5. С. 101–109; «…Я и не воображал, что мы можем дожить до подобных безобразий»: 1905 год в дневнике и письмах Великого князя Сергея Александровича / публикация Д.М. Софьина // Вестник Перм. ун-та. 2008. Вып. 7 (23). Серия «История». С. 115–123; «Я занят ужасно – прямо нет свободной минуты…»: письма Великого князя Сергея Александровича Великому князю Константину Константиновичу, 1891–1905 гг. / публикация Д.М. Софьина // Вестник Перм. ун-та. Серия «История». 2012. Вып. 3 (20). С. 197–207.
  5. Великий князь Сергий Александрович в истории русского государства и культуры: материалы церковно-научной конференции, посвященной 100-летию со дня трагической гибели Великого князя Сергея Александровича (1857–1905) 17–18 февр. 2005 г. / отв. ред. Н.Н. Лисовой, А.В. Назаренко. М., 2007; На службе у России: Великий князь Сергей Александрович: матер. науч. конф. 2011–2012 гг., СПб.-М. / ред. И.В. Плотникова. М., 2013.
  6. ГАРФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 20–41.
  7. Великий князь Сергей Александрович Романов: биографические материалы… Кн. 1. С. 229–350; Кн. 2. С. 39–166, 197–211.
  8. ГАРФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 40.
  9. Боханов А.Н. Великий князь Сергей Александрович…; Гришин Д. Б. Трагическая судьба Великого князя…; Софьин Д. М. Великий князь Сергей Александрович и московское общество…; Софьин Д. М. Айседора Дункан и ее танцы…
  10. «…Я и не воображал, что мы можем дожить до подобных безобразий»: 1905 год в дневнике и письмах Великого князя Сергея Александровича…; Великая княгиня Елисавета Феодоровна и император Николай II: документы и материалы… С. 712–721.
  11. ГАРФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 40. Л. 4 об.
  12. Там же. Л. 5.
  13. Там же. Л. 8 об.
  14. Там же. Л. 10 об.
  15. Там же. Л. 9–12 об.
  16. Там же. Л. 9 об.
  17. Там же. Л. 9 об.–12 об.
  18. Там же. Л. 19 об.
  19. Там же. Л. 16.
  20. Там же. Л. 17.
  21. Там же. Л. 20.
  22. Там же. Л. 9.
  23. Там же. Л. 13.
  24. «Мы переживаем страшно трудные времена»: письма Великого князя Сергея Александровича Николаю II… С. 105; Великая княгиня Елисавета Феодоровна и император Николай II: документы и материалы… С. 708.
  25. ГАРФ. Ф. 595. Оп. 1. Д. 51. Л. 3–5; «…Я и не воображал, что мы можем дожить до подобных безобразий»: 1905 год в дневнике и письмах Великого князя Сергея Александровича… С. 119.
  26. ГАРФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 40. Л. 20 об.

 

Дом московских генерал-губернаторов К истории реконструкции 1891-1893 гг.

Автор: Ю. Р. Савельев, архитектор

Оригинал статьи на сайте журнала "Архитектура и строительство Москвы"

Это здание (Тверская улица, 13) - одно из наиболее известных в столице. Его внешний облик изменился в прошлом столетии после надстройки двух этажей (1946), а вот наиболее радикальная перепланировка и отделка интерьеров (о чем мало кто знает) произошла в конце XIX века и была связана с именами двух выдающихся личностей той эпохи - генерал-губернатора Москвы Великого князя Сергея Александровича и профессора истории архитектуры, академика Николая Владимировича Султанова. Последний стал получать заказы от Сергея Александровича еще в начале 1880-х годов: выполнил отделку интерьеров и убранство домовой церкви в петербургском дворце брата Великого князя Павла Александровича, по его же совету был назначен строителем памятника Александру II в Московском Кремле, создал множество прекрасных предметов богослужебной утвари - киотов, лампад и других произведений малых форм1. Зодчего и Великого князя сближала общность взглядов на роль истории в художественном творчестве. Оба считали, что традиции древнерусского искусства должны найти воплощение в образах современной им архитектуры. Заказчик выделял именно этого архитектора из числа коллег благодаря его энциклопедическим знаниям в области истории русского искусства, древней строительной и декоративной техники, иконографии. "В[еликий] князь очень доволен Султановым и его работами по созданию древневоспроизводимых памятников. Другие архитекторы, говорит, что их попросишь, всегда противоречат, сказывают, что это по технике нельзя и т. д., упирают на свои специальные знания. А я не специалист и желаю то, чего желаю. Султанов всегда поймет мою мысль и разовьет ее, как мне желается. Отличный мастер-художник"2.

Вид дома военного генерал-губернатора. Литография Л. Ж. Арну. Середина XIX века

Подробнее...

Московский генерал-губернатор Великий князь Сергей Александрович

Московский генерал-губернатор Великий князь Сергей Александрович

Автор: Софьин Дмитрий Михайлович – к.и.н., старший преподаватель Пермского государственного национального исследовательского университета

В статье представлен аналитический обзор выступлений на XVI Елисаветинско-Сергиевских чтениях «Москва в жизни великокняжеской четы», Москва, 1 ноября 2013 г. и показан вклад выступавших в научную разработку темы жизни и дея- тельности Великого князя Сергея Александровича.

Оригинал статьи

Вложения:
Скачать этот файл (Sofin.pdf)Sofin.pdf